– Почему же, я с удовольствием отвлекусь и прогуляюсь, – улыбаюсь я, чувствуя начинающее зудеть нетерпение.
Военачальник бросает на меня испытывающий взгляд, а затем скупо кивает.
Спустя полчаса мы уже на соседней улице, где гудит жизнью ярмарка – шумная, многоголосая. Она раскинулась вдоль мощёной дороги, под высокими полотнищами навесов, между торговыми рядами, где пестреют шкуры, ткани, глиняные горшки и ярко разукрашенные деревянные игрушки.
Запахи здесь смешались в густую, тягучую волну: жареные пироги с капустой, дым от смоляных факелов, пряные травы и мёд, свежевыпеченный хлеб, овчина, пот и лошади.
Где-то звонко поёт гусляр, перебирая ноты, а рядом детвора гогочет, крутясь возле бочки с мёдом, который разливают прямо в кружки.
Женщины в широких сарафанах и нарядных платьях торгуются с бородатыми торговцами, дети тянут за подолы матерей, прося сладостей. Здесь же то и дело мелькают красные платья и чепцы старых дев. Впервые за долгое время их выпустили в город на праздник. И даже позволили гулять.
На перекрёстке мужчины обступили странника с ручным соколом на плече – он показывает старинную карту, якобы ведущую к забытому кургану, где хранится клад. Кто-то смеётся, кто-то уже суёт ему монету, пытаясь выкупить карту.
И всё это под низким, зимним солнцем, что ложится сквозь снежную пыль и делает воздух серебристым. Ярмарка живёт своей жизнью, словно отдельный мир, в котором забываются беды. И, погружаясь в него, я чувствую лёгкость, и ужасы прошлого отступают.
– Милая лира, давайте вам погадаю!
Пока я высматриваю в толпе знакомые лица, пытаясь найти Есю, Зоряну или Раду, меня тянет за рукав какая-то женщина, увешанная амулетами.
От неё пахнет чем-то терпким, как настой из лунного корня. На гадалке старый кафтан, вышитый незнакомыми символами, платок закрывает пол-лица, но глаза – чёрные, как угли – смотрят внимательно и пронизывающе.
– Милая лира, судьба стучит в твою дверь громче, чем колокольчики на ярмарке, – щурится она, глядя мне в глаза.
– Руки убрала, – Орм пытается вклиниться между нами, чтобы защитить меня.
– Не дадим мы тебе монет, поняла?
– У меня и правда нет денег, – я мягко улыбаюсь женщине.
Женщина вдруг подаётся ближе:
– Ты беременная, так ведь? Вижу, что волнует это тебя. Необычный твой ребёнок, и даже родной отец его не признал.
Я замираю, будто в грудь вонзился ледяной нож. Откуда она знает?
А женщина будто мысли мои читает:
– Близость Нави размывает грань между этим миром и миром мёртвых.
