Мы же в старом храме на краю поселения!
Но Бажена не отличается большим умом. Её плечи сникают, рука, держащая дубину, расслабляется."
"– Мы… не знали! – отрывисто бросает она. – Никто не доложил наставнице Дарине, что старых дев будут осматривать. Но всё к лучшему, обычно лекарь осматривает только детей – а что с них проку? Всё равно щенки в основном больные, и большинство не доживёт до совершеннолетия. Да и проку от них нет, только жрут, а работать не могут.
Меня передёргивает от нездорового цинизма Бажены.
Инстинктивно касаюсь рукой живота и делаю судорожный вздох. Всё, что касается детей, вызывает во мне неистовый отклик.
– Военачальник Норд должен отчитываться перед наставницей? – высокомерно спрашивает Хаук.
Я вижу, что и его задели её слова о детях.
Бажена отвечает не сразу. На её лице вся гамма эмоций – ей не нравится, что она и Дарина потеряли часть власти, но публично идти против Норда самоубийство.
– Он не должен отчитываться, – выплёвывает Бажена. – Но раз уж вы тут осматриваете всех, может и нам поможете? У меня насморк уже месяц не проходит.
Я прямо вижу, как облегчение появляется на лицах старых дев. Обошлось.
Хаук соглашается на просьбу Бажены. А что ему ещё остаётся?
Благо, что мы уже всё обсудили со старыми девами. Они начинают потихоньку расходиться. Но мне приходится ждать ещё пару часов, пока Хаук не закончит.
После мы идём обратно к моему дому, придерживая друг друга под руку. На улице беснуется самая настоящая метель. Снежные вихри кружат вокруг нас, пронизывая холодом даже сквозь плотную одежду.
Мы идём быстро, почти бежим, но каждый шаг даётся с трудом – ветер пытается сбить с ног. Домов у дороги почти не видно, только белая пелена перед глазами.
Сапоги, которые подарил мне Рагнар, выручают. Ноги тёплые и сухие, несмотря на непогоду. Против воли я даже чувствую лёгкую благодарность дракону.
Когда добираемся до дома, мы уже чувствуем себя продрогшими до основания. Хаук садится в экипаж и уезжает, велев мне выпить горячего чаю, а я медленно бреду к дому, предвкушая, как протяну руки к печке и сниму старый полушубок из овчины, который отяжелел и уже почти не греет.
Толкаю дверь и замираю на пороге. Печь не затоплена, в доме холодина. А задняя дверь открыта нараспашку! Ветер свободно гуляет по комнате, заставляя занавески метаться серыми призраками. Холод пробирается к самому сердцу, которое уже сжимается от дурного предчувствия.
– Велик! – зову я охрипшим от холода голосом.
Ответа нет.
