Завтра я собираюсь предложить, чтобы ваше перемирие с Каллаханами стало постоянным и чтобы отныне обе семьи пользовались водой совместно. Ты согласишься?
— Я не соглашусь на совместное пользование водой, пока между нашими семьями не установится кровная связь, которая обеспечит для будущих поколений надежный доступ к воде. Твоя мать нашла единственно правильное решение, а я хочу, чтобы в обозримом будущем мои сыновья и внуки разводили скот на этой земле, которую мы любим.
Щеки Тиффани уже увлажнились, и она выскочила из столовой, думая только о том, чтобы найти укромное местечко и выплакать свое разочарование и досаду, прежде чем присоединиться к братьям.
Она скользнула в первую же попавшуюся комнату. Ей не следовало задавать Франклину этот вопрос, ведь она уже знала ответ. Как и все остальные, он рассчитывал, что она выйдет замуж за Хантера. Как это может покончить с чьей то ненавистью? Скорее все станет еще хуже.
Едва она успела смахнуть с глаз слезы и осушить мокрые щеки, как за спиной раздался голос Франклина.
— Завтра сюда приедут Каллаханы. Прежде чем они появятся здесь, мне нужно знать, зачем тебе понадобилось изображать их экономку, — решительно произнес он.
— Я объясню им.
— Мне потребуются веские основания, чтобы впустить их в свой дом, Тиффани. С меня достаточно сюрпризов.
— Я хотела посмотреть сама, что они собой представляют, — сказала она. — Вряд ли они стали бы вести себя со мной естественно, учитывая вражду.
— Это все?
Тиффани могла бы остановиться на этом, но не стала.
— Нет. Главным образом я не хотела встречаться с тобой. Не думаю, что ты стал бы возражать, поскольку тоже никогда не проявлял желания встретиться со мной.
— Если бы не боялся, что ты расскажешь Роуз, я бы выложил все как на духу, — с отчаянием произнес он. — Но она не должна знать.
— Что?
Фрэнк не ответил. Как и следовало ожидать. Он просто не желает признавать, что никогда не любил свою дочь.
— Я ответила на твой вопрос, а теперь оставь меня одну.
Тиффани не слышала, как он вышел. Она демонстративно отвернулась, разглядывая комнату. Это был кабинет, скудно обставленный дубовой мебелью. На письменном столе, заставленном картинками в рамках, горела лампа. Заинтересовавшись, Тиффани взяла одну картинку и потрясенно замерла, увидев, что это вставленное в рамку письмо, написанное детскими каракулями, — ее письмо. Она взяла другое. Еще одно письмо к отцу, которого она любила и по которому скучала.
