Связно думать не получалось, и я совершенно не представляла, что происходит и где я нахожусь.
Хотелось позвать кого-нибудь, но я не могла говорить. Горло словно оцарапали жесткой наждачной бумагой, и оно болело как при ангине. Кажется, в последний раз мне было настолько плохо во время серьезной болезни в детстве…
Следующая пробившаяся сквозь плотный туман мысль привела меня в еще больший ужас. Я вспомнила о лорде Снэше. Вспомнила, как он находился на грани жизни и смерти, которую я так старалась не позволить ему перешагнуть.
Переживания о самой себе тут же ушли, оставив один-единственный волнующий вопрос: он жив? Жив ведь, да?
Облизав пересохшие и, судя по ощущениям, потрескавшиеся губы, я позвала:
— Эй…
Собственный голос показался чужим. Хриплый, севший и тихий, он мог принадлежать древней старухе, разменявшей не один десяток лет.
— Есть здесь кто-нибудь? — Язык ворочался с трудом и казался очень горячим. Я даже ненароком его прикусила, тут же ощутив во рту неприятный металлический привкус.
Где-то неподалеку раздались размеренные шаги, за которыми последовал звук открывшейся двери. Кто-то вошел в комнату… где бы эта комната ни находилась, и, кажется, приблизился к кровати… или на чем я там лежала?
— Вы очнулись, — произнес лишенный эмоций мужской голос.
Он показался мне смутно знакомым, но попытка напрячься и вспомнить, где его слышала, принесла новую вспышку головной боли.
Я выбирала — спросить, где нахожусь или с кем говорю, когда неизвестный сам разрешил мои сомнения:
— Меня зовут Росс.
Я — слуга лорда Нориана Снэша, в доме которого вы сейчас находитесь.
— Он жив? — Как только осознала смысл сказанного, задала я самый главный вопрос.
— Лорд жив и пребывает в добром здравии, — последовал незамедлительный ответ.
Я испытала такое колоссальное облегчение, что к и без того раздраженным глазам подступили горячие слезы. Жив… Значит, у меня все-таки получилось. Значит, все было не зря.
Теперь, когда этот момент прояснился, я вернулась к другому волнующему меня вопросу.
Задавать его было страшно, но не спросить я не могла:
— Скажите… а сейчас — ночь?
Спросила и напряглась, боясь услышать отрицательный ответ.
Прошло всего несколько коротких секунд, прежде чем Росс ответил, но по ощущениям минула целая вечность.
— Нет.
Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Во рту стало еще суше, горло сдавил спазм. Я закашлялась. Поблизости тут же раздался плеск, и спустя мгновение моих губ коснулось прохладное стекло.
