– Кроме того, Дан, вас осталось всего двое, и всем понятно, что вышибить из храма тварей вы не сможете. Придется посылать менсалийцев.
– А они пойдут?
– Они тоже подписались.
И сидят сейчас внизу, в проклятом храме, а значит – полностью зависят от Вандара. Не понравится дунбегийцу поведение наемников – бросит их на Ахадире и улетит, с него станется.
«Мы все в ловушке. Вандара прижали спорки, Вандар прижимает нас, нам остается давить на мыров».
– Ты не просто разведчик, Дан, ты – охотник. Я уверен, ты сможешь придумать, как пройти внутрь и добраться до Камней.
– Будут жертвы, – предупредил Баурда.
– То есть ты знаешь – как?
– Способ только один.
– Вот им и воспользуйся, – предложил Вандар. И повернулся к Осчику: – Ничего не бойся, Вальдемар. Ты отправился в экспедицию, положившись лишь на мое слово, вот и продолжай верить – я добуду для тебя Камни.
– Пожалуй, – промямлил Осчик. – Но…
* * *– Но как вы могли согласиться на его условия?!
Вальдемар не имел права задавать этот вопрос, тем более – обвиняющим тоном, тем более – визгливым, срывающимся голосом.
Не имел, но задал, потому что не сдержался. Потому что новость не просто ошарашила – она рухнула на Осчика каменной глыбой, в пыль рассыпав привычное мироустройство, впитанное Вальдемаром с молоком матери. По мнению Осчика, наглые требования возомнившего о себе дунбегийца должны были привести к единственно возможному ответу: сначала послать весточку, что Вандар добился своего, назначить встречу, захватить пирата и выпытать из него необходимую информацию.
Потом убить. Цепарей много, одним больше, одним меньше… что значит эта пыль для величия Галаны? Ничего.
Именно к таким действиям призывал Осчик в комментариях к своему докладу, не сомневался, что они будут одобрены, подбирал людей для предстоящей операции, а теперь…"
"– Почему вы уступили?!
– Собираешься оспаривать решение директоров-наблюдателей?
– Нет! – опомнился, наконец, Вальдемар. – Конечно же нет! Просто… Просто неожиданно… Да! Как-то неожиданно…
Последние слова Осчик промямлил, заискивающе глядя на помрачневшего деда.
Пусть и двоюродного, но деда, родного, так сказать, человека. Необычайно важного человека, от слова которого зависят жизни и судьбы миллионов людей. И его, Осчика, жизнь и судьба. Кричать в присутствии Первердерея Мондалумчика, одного из могущественных директоров-наблюдателей Компании, не стоило никому, даже родственникам.
– Простите меня.
