Удар в лицо, в скулу, если быть точным. Во рту появился привкус крови… Нет, привкус крови появился давно, теперь же во рту просто кровь. Много крови, потому что это не первый удар.
– Как же мне нравится избивать этих сволочей.
– К сожалению, это редкое удовольствие, Том.
– Надо наслаждаться моментом.
Удар.
Тихий смешок сзади.
Подленький такой смешок, мерзкий. Кто смеется? Непонятно. По всей видимости – главный. Но повернуть голову и посмотреть нет никакой возможности – он уже пытался, да палачи не позволили.
Подленький весельчак не хочет показывать физиономию. Значит ли это, что его не хотят убивать? Вряд ли. Не нужно тешиться пустыми надеждами – его судьба предопределена. А главный прячет лицо, потому что даже сейчас, в момент своего триумфа, не способен справиться со страхом. Главный покажет себя в самый последний миг, перед тем, как…
– Задумался, урод? Ну, на тебе еще!
Удар.
– Недолго тебе осталось, гадина.
«Так что же ты медлишь, психопат?»"
"Они в комнате… Нет, они в каюте – кто будет делать в комнате круглые иллюминаторы? Они в каюте цеппеля.
Прямо перед глазами – придвинутый к стене стол, слева виден кусок шкафа, а справа – довольно широкая койка, на которой лежит человек со сломанной шеей. Стюард. Не вовремя зашел проведать богатого пассажира и получил перелом шеи. Тихая, почти бесшумная, а главное – совсем не грязная смерть. Нет крови, нет выделений, ничего нет. Хрустнуло что-то, и человека нет. Лежит теперь на койке богатого пассажира, вывернув голову под неестественным углом.
А богатый пассажир веселится в кресле. Руки скованы наручниками, лицо разбито…
– Дай ему еще! – распорядился главный.
– Охотно.
Удар. Тихий смешок.
– Ты нам все испортил, сволочь!
– Переживете.
«Это сказал я?»
Голос какой-то странный: хриплый, срывающийся, такое ощущение, что чужой голос… Но палачи разъярились.
«Значит, это сказал я. Молодец».
– Он еще огрызается!
Удар.
Кровь.
И гудение.
«Гудение… гудение… – Голова тяжелая, соображает медленно, нехотя.
– Гудение… Это, наверное, сирена. Просто слышно ее плохо. Меня крепко избили, и завывание сирены кажется мне гудением… А сирена… Сирена – это Пустота».
Пустота.
Цеппель едва заметно дрожит, реагируя на включение первого контура астринга. Скоро астролог наведет машину на Сферу Шкуровича, запустит второй контур, и цеппель втянет в переход. В стремящееся Ничто, наполненное Пустотой и Знаками. Будет передышка…
Нет.
Палачи, как оказалось, ждали перехода.
