– Но… и я ведь могу быть вашей подругой…
– Конечно, нет!
– Почему? – Голос Лизы дрожит, а в глаза появляются слезы.
– Мы дружим только вдвоем, – отрезаю я.
Коробкина отводит взгляд и закусывает нижнюю губу, наверное, из последних сил сдерживая слезы. Она крепче сжимает в руках ободок, а потом бросает его в дальний угол класса.
– Ну и не надо! Я не хочу с вами дружить! И ободки у вас страшные! – кричит она.
В кабинет входит учительница и наступает на злосчастный обруч. Хруст разносится по классу, и все замолкают.
– Что здесь творится? – строго говорит она, оглядывая присутствующих.
Молчание… Она поднимает сломанный ободок, на пол сыплются пластмассовые цветы.
– Ничего! – выпаливает Коробкина.
Лиза подбегает к учительнице, выхватывает из рук украшение и безжалостно выбрасывает в мусорку, стоящую в углу.
Моргаю несколько раз, выбираясь из плена памяти.
Это было так давно…
И уже после случились подброшенные фломастеры, а затем другие мелкие пакости с обеих сторон.
Так и образовались две вражеские группировки. Моя неприязнь росла, как и детская обида Лизы. Ненависть крепла, получая подпитку от нашей открытой вражды. И постепенно все превратилось в уродливый сгусток злобы и жажды мести, свалившийся нам на головы.
Я не стану брать всю вину на себя и страдать от угрызений совести. Может, кожа у меня и толще, но Коробкина, как и я, без устали тыкала иголками своих соперниц при любой удобной возможности.
Это пора прекращать.
Нам всем нужно остановиться.
– Кажется, я знаю, что делать.
– Нам нужны лопаты и мешки или наколенники, чтобы синяков не осталось? – уточняет Аля.
– Постой рядом, хорошо?
– Прикрывать твою спину?
– Как всегда…
Сразу за дверью в уборную нас встречают два цербера – Галя и Лида. Они прищуривают глаза и загораживают проход, становясь плечом к плечу. Их кривой смоки айс царапает мое чувство прекрасного, но я помню, зачем пришла.
– Спокойно, это мирный визит, – говорит Аля, используя магию расположения. – Хотим поговорить.
– Да что вы? – цедит Галя."
"– Не наговорились еще? – подхватывает Лида ядовитым тоном.
Две курочки попали под перекрестный огонь случайно. Смотрю на них и понимаю, что толком ничего не чувствую. Нет никакой ненависти. Мне вообще до них нет дела. Как и до того, что они думают о нас с Алей.
Невозможно нравиться всем – и не нравиться тоже.
