Шафат! Это точно был он. Спутать я никак не могла!
— А куда ей деваться? — фыркнул недовольно Хрут. — Ты, детина безмозглая, когда по голове ее бил, о чем думал? Прибить же мог. Уговора такого не было.
— Я? — В голосе повара мне послышалась издевка. — А я думал о своей жене и о том, как эти мерзкие маги ее убивали. Вот так же — по голове дубиной. А она у меня была куда меньше этой девки. Хрупкой девочкой была. Нежной. Так что чего мне эту леру щадить?! Дай волю — удушу прямо здесь.
Я не могла поверить в то, что слышу.
Нет. Чтобы Шафат? Как-то вспомнились слова Ярвена, что он своего человека заслал к красноглазым. Это наверняка он. По-иному, быть просто не могло. Неправ да все. Врет он. Врет!
— И что теперь, за свою бабу всему миру мстить собрался? — дракон явно потешался над перевертышем.
— Зачем всему? — Шафат словно оскалился. — До кого дотянусь, того и придушу. И всё равно мне — маги-то или драконы. Всех убивать буду.
— И Яську? — Хрут засмеялся, его пренебрежение медведя очень задевало.
— Яська — подстилка твоя, — перевертыш зло зарычал.
— Что думаешь, не понял, зачем ты мне её подсовываешь. В моей жизни была всего одна женщина и одно дитя — за них мстить буду. Всем буду!
— Осторожнее, Шафат. Твои глаза полны красного яда. Как ловко ты кастрюлями прикрылся, чтобы не заметили. Не учуяли. Зверь-то уже безумен. Своих не признает, истинную вторую не чует. Человека в себе теряешь. Лечить тебя нужно. Ведьме на поруки отдавать, чтобы отпаивала зельями своими. Может, что еще и выйдет.
— Нет у меня «своих» — шипел медведь.
— Мертвы мои. Одна женщина дается богами. Одна!"
"— Хотя, ничего уже с тебя не выйдет, — словно не слыша его размышлял Хрут. — Не простит тебе Ярвен ни жену свою, ни друга. Если не выживет Тагар — весь его клан мстить начнет. Одним клинком приговор себе подписал, дурак. А мог бы жизнь начать заново. Отомстить по-правильному, по уму. И жить. Счастливо жить, детей родить.
— А для кого мне жить, дракон? — кажется, медведя трясло, я четко слышала в его голосе безумие.
— Для кого?!
— Для пацанов, которыми ты прикрывался, называя своими. Для женщины, которой ты нравился, красноглазый.
— Подстилка! — в ярости сплюнул перевертыш.
— Заткнись! — в голосе Хрута прорезалась такая лютая ненависть, что я вздрогнула. — Вот такие, как ты, и сделали из нее шлюху! А душа у нее чистая. Но да, не для тебя она и не для меня. Хотя, за свое счастье я еще поборюсь. Раз такому, как ты, вторая дана была, то и моя найдется. А ты — сгнившая шкура, Шафат.
