— Не начинай, лера, — вернул мое внимание генерал. — Моя жена не будет сбивать босые ноги в лесу. К тому же холодно. Я тебя несу и возражений не услышу.
Сжав зубами нижнюю губу, тяжело выдохнула через нос. Он оставлял последнее слово за собой и так раз за разом. Без ругани, не допуская ссор... я не могла сообразить, как так получается. Что это за магия такая? И хочется настоять на своем, но умом же понимаю, что глупо. Ну вот зачем в холод топать ногами, когда можно прокатиться верхом на этом здоровяке? Пленил, так и пусть надрывается и тащит.
И вроде я в выигрыше, а такое чувство, что все же он.
— Где Лючи? — сменила я тему.
— А где же ей быть, — Ярвен кивком головы указал в сторону костра. — Уж ее точно в лагере не потеряешь.
Моя ящерка уплетала за обе щеки потроха свежей добычи мужчин. От усердия у нее аж гребешок ходуном ходил.
— Не перекармливай мою любимицу, генерал. И не забывай — она принадлежит мне, — проворчала я недовольная поведением этой розовой проныры.
— Спорно, но соглашусь, — Ярвен кивнул.
— Хотя не понимаю, к чему ты это сказала. Разве я пытаюсь отнять ее? Лючи сама выбрала себе хозяина, у нее была для этого возможность. Я всего лишь забочусь о вас. Чтобы вы были сыты и в тепле. Глупо ставить мне это в укор, лера.
— Я не ставлю, — возмутившись, лишь засопела, — не придумывай, дракон!
Генерал приподнял бровь и кивком указал на мясо.
— Поем, — процедила я.
— Так сложно, да? — тихо спросил он, присев передо мной. — Гордость — это, конечно, хорошо, но порой она сильно мешает жить.
Астрид, я тебе не враг. Не нужно выпускать иголки и фыркать, словно лисичка ты, а не она, — он кивнул на пригревшуюся под пледом Ксани. — Я позабочусь о твоем будущем. Не обману и никогда не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. В обмен не прошу ничего. Все, что меня интересует — месть. А потом хоть смерть, это уже будет неважно. Но ты... Ты будешь жить в тепле и сытости. В достатке, лера.
Я поджала губы. Он улыбался. И взгляд такой невинный, такой открытый. Будто я не видела его настоящего.
Не слышала, как он грозился сжечь храм. Шрам на щеке мужчины слегка изогнулся, стягивая кожу. Я еще раз уже вблизи осмотрела его увечья. Ожоги. Глубокие, черные полосы. Странные, я не припомнила, чтобы хоть когда-нибудь видела подобное. Как он их получил? Собственная магия. Но разве такое бывает? Забывшись, я потянулась к лицу мужчины рукой и коснулась подушечками пальцев грубых рубцов. Это бы лечить как следует, мази втирать. Смягчать.
