А глаза-то какие — большие, карие, выразительные! И когда она успела их разглядеть? В глаза Ралиджу она осмелилась взглянуть лишь раз — когда налетела на него с кинжалом…
Краска прилила к щекам Арлины. Выходка с кинжалом показалась ей детской и нелепой. Боги, какой же дурой он ее считает!
Ладно, хватит изображать нескладеху из глухой чащобы. Пора показать, что она не хуже любой городской дамы может поддержать вежливую застольную беседу. Как учила ее тетушка Авилла: проглотить то, что во рту, запить глотком вина и сказать что-нибудь милое и любезное…
— Вероятно, моему господину сегодня не удалось позавтракать? Да и вчера, судя по аппетиту…
Так.
Молодец. Брякнула. Мило и любезно. Теперь Сокол окончательно убедится, что берет в жены идиотку!
Но Ралидж не обиделся. Он с готовностью обернулся к девушке:
— Мне было не до еды, ясная госпожа. Ночью меня самого чуть не съели.
* * *Роль оказалась сложнее, чем ожидал Орешек. Одно дело — морочить гарнизонную солдатню, это пожалуйста, хоть с утра до поздней ночи.
Но смотреть в лицо Волчице… Парень знал: тот, кто нагло пялится на Дочерей Клана, рискует потерять глаза (а то и вместе с головой). Это относилось не только к рабам и Отребью.
Но сейчас летели в Бездну все правила, законы и порядки. С этой госпожой надо было вести себя так же свободно, как с девчонкой из трактира, разве что немного полюбезнее.
Орешек заставил себя поднять глаза.
А что, очень даже симпатичная девушка, стройная, высокая. Больше всего красят юную госпожу волосы — великолепная черная грива, буйная и неукротимая.
И еще хороши глазищи в пол-лица. Платье на ней старомодное, но цвет подчеркивает ясную зелень глаз. Лиф сколот серебряной брошью: свернувшаяся в кольцо волчица. Эта брошь больше всего смущала Орешка: напоминала, с кем он имеет дело, заставляла отводить взгляд."
"Парень обрадовался, когда Дочь Клана нарушила враждебное молчание. Язык у него от рождения был прицеплен исключительно удачно, а тут еще подвернулась такая благодарная тема… Орешек уже успевший утолить голод, отодвинул блюдо и начал красиво, с подробностями расписывать свои недавние похождения.
Начало рассказа было наглым, но убедительным враньем, а конец — чистой правдой, изложенной в самом выгодном для Орешка свете. Про серебряный пояс он не сказал ни слова, сам не зная, что заставило его выкинуть из рассказа столь живописную деталь…
Оказалось, что девушка почти ничего не слышала о Храмах Крови.
