Оставайся тут зимовать, матросов в «радугу» обыгрывать.
То ли подействовал грозный голос Сына Клана, то ли сыграло свою роль многозначительное упоминание о «радуге», но Челивис присмирел и скромно попросил взять и его с собой.
— А ты, почтенный Аншасти? — спросил Сокол через головы собеседников.
— Куда уж мне от товаров! — несчастным голосом откликнулся купец. — Зимовать так зимовать!
Все, кроме бедняги Аншасти и капитана, почувствовали прилив бодрости. Радовались путники, перед которыми забрезжила надежда.
Радовались хозяева, заполучившие гостей на всю зиму. Радовались матросы — вынужденная зимовка считалась продолжением плавания и неплохо оплачивалась. Радовались даже рабы, Молчун и Верзила, которые очень не любили скучные зимние месяцы на опустевшем постоялом дворе.
И вдруг веселый гомон рассекли холодные слова:
— Хороший ты человек, Ваастан. Благородный человек. Широкая душа.
Все разом обернулись на голос постояльца, о котором успели забыть, потому что в день прибытия он заплатил за отдельную каморку и почти не выходил оттуда.
Тот, кого они прозвали Никто, стоял, прислонившись к перилам лестницы и скрестив руки на груди. Даже здесь, в помещении, на нем был неизменный плащ с наброшенным на голову капюшоном.
— Ты ведь мог никому не говорить о складке, — сказал он невыразительно. — Мог один отправиться в Замок Трех Ручьев — и быстро оказаться в столице. А ты тащишь за собой нас всех, целую толпу. Ну, спасибо тебе.
— Я сначала так и хотел сделать, — отозвался Ваастан. — А потом думаю: мы же все вместе дрались с троллями… вроде выходит — товарищи по оружию…
Ралидж с изумлением услышал в голосе наемника смущенные, чуть ли не виноватые нотки… но перед кем было извиняться Ваастану? Не перед этим же чучелом в капюшоне!
Но неловкая пауза смялась, потерялась в оживленном гвалте: Дагерта начала разносить миски с ужином.
За едой продолжалось веселое обсуждение планов.
Решено было выйти в путь на рассвете.
* * *Не зажигая света, Ралидж сбросил одежду и забрался в постель, заранее приготовленную заботливыми руками Дагерты. Кутаясь в одеяло, он подумал, что следующую ночь придется провести с куда меньшими удобствами: до Замка Трех Ручьев, по словам Ваастана, за день не дойдешь…
Под боком что-то мягко шевельнулось. Орешек оцепенел."
"Живая, теплая, гибкая лента скользнула вдоль тела, толкнулась под мышку.
