Так и получилось, что взбунтовавшиеся невольники с Рудного Кряжа, не встретив сопротивления, дошли до ближайшего портового города, захватили два корабля и отправились в далекий, неведомый им самим путь — наугад пытать удачи в чужих землях…
* * *Дорога плавно текла меж широких, поросших сочной травой лугов. Вдали, дразня обещанием прохлады, темнел лес.
Корова повернула голову в сторону леса и жалобно замычала.
Десятник Батупаш Кожаное Седло обернулся было дать проклятой скотине пинка. Но сдержался: незачем показывать солдатам свое раздражение.
Эту пеструю ленивую тварь (и вторую, черную, плетущуюся позади) он реквизировал вчера вечером в придорожной деревне. Как называлась деревня — выяснить не удалось: жители только скулили от страха, когда с ними заговаривали грозные силуранские воины. Это спасло крестьян от поголовного истребления: десятник рассудил, что жалкие землеройки не осмелятся послать гонца в Ваасмир, чтобы предупредить о приближающемся противнике. Кстати, если б такой храбрец все же нашелся, он не смог бы намного опередить колонну: все три деревенские лошади перешли в собственность армии Нуртора.
Теперь две тощие заморенные кобылки волокли телеги с раздобытой в деревне провизией. Жеребец, выглядевший чуть попригляднее своих подруг, был с торжеством подведен отважному Айшагру Белой Горе. И то сказать, просто позор: Сын Рода, командир пяти сотен, топал весь вчерашний день пешком, как простой наемник… что ж, сгодится и такой неказистый жеребчик, раз любимого коня командира нельзя было перетащить через горы…
При воспоминании о переправе через горы десятника пробрал озноб.
Вернулось отвратительное настроение, что мучило его с утра.
Батупаша раздражало все: и мерзкая корова, что время от времени останавливалась посреди дороги и тоскливо мычала, просясь домой, и затянувшийся путь (давно бы привал устроить!), и жаркое солнце, превращавшее ходьбу в пытку. На голове-то шлем, на плечах-то кожаная куртка! Солдаты, что брели за телегами в хвосте колонны, давно сняли доспехи и побросали на телеги.
Батупаш хотел прикрикнуть на разгильдяев, да передумал. Не его печаль — чужой десяток!
Но больше всего бесили Батупаша короткие злые разговорчики, что вспыхивали и гасли на ходу. Подленькие такие разговорчики, тихие, чтоб десятник не услышал…
А десятнику и прислушиваться не надо. Он и сам думает о том, что шевелится сейчас в солдатских умишках.
Нуртор совершил преступление против всего людского рода, пошел на сделку с Подгорными Тварями.
