Он понял главное: господин простил его!
Вчера, сжигаемый страхом и стыдом, предстал Шайса перед магом и рассказал о неудаче — единственной за то время, что служил он своему повелителю.
Нет, Ворон не стал крушить все, что попадется под руку, — такое накатывало на него редко (на памяти Шайсы — лишь однажды). Гнев чародея был гневом беспощадной морозной полночи.
Джилинер умел тонко и глубоко причинять людям боль, душевную и физическую. Он разбирался в этом, как другие разбираются в музыке, вине, цветах.
Поэтому Шайса старался как можно дальше в глубины памяти загнать те ужасные ползвона, что последовали за сообщением о невыполненном приказе. Нет, хозяин не стал убивать или калечить слугу, который мог еще не раз ему пригодиться. Но Шайсу до сих пор била крупная дрожь при мысли о наказании, которому подверг его маг.
После этого господин не заговаривал с ним, даже не глядел в его сторону.
Это было мучительно. Матерый душегуб страдал, как пес, которого любимый хозяин пинком прогнал с глаз.
Шайса и сам не понимал, почему для него так важно внимание Джилинера, почему он так безоглядно ему предан. Но он знал, что лишь рядом с Вороном его жизнь имеет ценность и смысл.
Убийца сознавал, что раньше он был вечно голодным, злобным зверем… проклятие, у него не было даже памяти! Он не мог бы сказать себе, сколько лет вел тусклое, монотонное, незапоминающееся существование.
(Шайса искренне так считал, хотя любой другой человек назвал бы его жизнь чередой черных злодейств.)"
"Маг подарил безымянному недоумку память, волю, кличку, что превратилась в имя, а главное — дал цель в жизни, и какую цель! Завоевание мира! Пусть не для себя, пусть для хозяина, однако это была крупная игра, а не грошовые убийства, которыми пробавлялся бродяга с тупым, полусонным мозгом…
Но было еще кое-что: твердая уверенность, что с Джилинером связана очень важная перемена, которая еще произойдет в судьбе Шайсы.
Не деньги, не слава, не власть — нечто особенное, ослепительное, не поддающееся словам… Шайса не знал, откуда взялась эта мечта в его трезвой, не признающей пустых фантазий голове…
Так или иначе, весь вчерашний день он пребывал в тоскливом ужасе.
