Гадюка, как живое существо, метнулась к Орешку, целя свинцовым шариком в голову. Шайса умел таким ударом проломить височную кость. Но ловкий, с великолепной реакцией парень ухитрился увернуться, свинец лишь вскользь задел ему ухо. Крепко задел… Но некогда было обращать внимание на пульсирующую боль в моментально распухшем ухе, потому что Шайса продолжал атаку. Теперь он хлестал веревкой, как бичом, и каждый такой удар мог бы сломать ребро или даже руку, но Шайса целил не по рукам или груди, а по горлу, и Орешку приходилось виться вьюном, не хуже той веревочки, крутиться, уворачиваться, перекатываться по полу… только бы не услышали, только бы не прибежали на помощь… рывок в сторону… еще рывок… ящерицей по каменным плитам… и ладонь случайно накрывает что-то продолговатое, гладкое… ого, увесистое!
Не знал Хранитель, что днем ребятишки играли здесь в «осаду крепости», старым древком от алебарды таранили дверь в комнату дарнигара.
Женщины прекратили это безобразие и растащили атакующих, а древко, до блеска отшлифованное солдатскими ладонями, осталось валяться на площадке.
Давно Орешек не получал более своевременного подарка судьбы!
Шайса в полумраке взмахнул рукой, чтобы обрушить Гадюку на замешкавшегося противника, но вдруг что-то ударило его по ногам, стены и потолок закружились перед глазами. Тело само извернулось, чтобы упасть не затылком вниз, а на бок.
Орешек, не вставая, поддал шестом под колени, подрубил, опрокинул врага. Вскочив, Хранитель вскинул шест вертикально, чтобы сверху вниз добивающим ударом обрушить на противника.
Но дерево тупо стукнуло о камень: Шайса откатился в сторону. Длинная рука вцепилась в конец шеста и рванула его на себя.
От неожиданности Хранитель переступил с ноги на ногу и почувствовал, что шест взбунтовался. Каким-то образом конец проклятой палки проскользнул между коленями Орешка и резко повернулся, подножкой свалив парня.
Оба противника вскочили и остро впились друг в друга взглядами.
Мускулы их замерли в напряжении, это была неподвижность за миг до прыжка. Пальцы убийцы легкими, скользящими движениями перехватывали поудобнее Гадюку. Орешек обеими руками держал перед собой шест, который хотя и предал один раз хозяина, но все же остался последней надеждой на победу.
И тут сверху гулко рявкнул колокол.
Странное чувство овладело бойцами. Ни тот, ни другой не смогли бы пошевелиться. Пальцы Орешка занемели на шесте.
