Вошла старая служанка, склонилась над сидящей госпожой, что-то зашептала.
Щеки Нурайны окрасились легким румянцем.
— Да как он посмел?! Я же приказала ему больше здесь не появляться!
— Прикажешь выгнать в шею, светлая госпожа?
— Нет, — чуть помедлив, решила Нурайна. — Я с ним поговорю.
В беседку шагнул, усердно кланяясь, тощий, благообразный, чисто одетый старичок.
— Зачем ты пришел! Я же ясно сказала, что хочу обо всем забыть! Чего ты хочешь? Денег? Не получишь ни медяка! Или думаешь продать кому-нибудь мою тайну? В добрый час! Кого интересуют старые женские секреты?
Старичок так испуганно замахал руками, что Нурайна замолчала.
— Что ты, что ты, ясная госпожа, да хранят тебя Безликие! Разве бы я осмелился?.. Твой верный слуга принес тебе письмо!
— Письмо? Но… от кого же?
— От кого раньше носил, от того и сегодня принес.
Женщина побелела. Пальцы ее стиснули бархат траурного балахона.
— Он… он жив?!
— Не ведаю, светлая госпожа, девять лет я его не видел. Он, когда уходил, письмо для тебя оставил.
И наказал, чтоб я его отнес не когда-нибудь, а в двести девяностом году, в десятый день Звездопадного месяца. Уж прости, госпожа, припоздал я, память уже не та, что прежде…
Неверной рукой взяла Нурайна свернутый в трубку лист плотной бумаги.
— Послание из Бездны… Что ж, ступай. Я прикажу, чтобы тебе заплатили.
Еще раз поклонившись, старик ушел.
Женщина тоже вышла из беседки, села на бортик фонтана и заставила себя развернуть письмо. Пальцы, обычно твердые и послушные, дрожали, взгляд метался по бумаге, не узнавая букв, не понимая смысла написанного.
Не сразу сумела она разобрать четкие строки, полные горькой нежности и прощальной тоски. Прочла — и задохнулась, захлебнулась от отчаяния, от невозможности вернуть прошлое. Потоком хлынули слезы — а она-то думала, что разучилась плакать!
Закрыв лицо руками, гордая и холодная Нурайна рыдала, оплакивая единственную свою любовь, потерянную так давно, а теперь навеки исчезнувшую в Бездне. Последний раз в жизни дав волю чувствам, женщина всхлипывала, вслух звала человека, который больше не откликнется ни на чей зов.
И казалось ей, что все в жизни было напрасно и впустую, что отныне и до Бездны не будет ничего, кроме серого перегоревшего пепла прошлых дней.
Обессилев от рыданий, женщина затихла, уронив письмо на песок.
За оградой сада (в другой, другой жизни!) раздался заливистый смех — что-то развеселило служанок.
Нурайна вздрогнула и выпрямилась, словно это смеялись над ней.
