Уходя по пояс в сиренево-голубую пелену, стояли перед онемевшими от ужаса людьми ряды Подгорных Людоедов. Обвитые серебристыми струйками фигуры замерли без движения, словно были изваяны из серого песчаника сумасшедшим скульптором. Длиннорукие, узкоплечие, молчащие… но в молчании их было больше угрозы, чем в самом свирепом вое.
Снизу на стену заползал мерзкий запах — гнилостный, болотный.
— Думайте, люди! — кнутом стегнул голос мага. — Даю вам четверть звона на то, чтобы открыть ворота. Иначе к утру в крепости не останется ни одного живого человека, а души не получат очищения огнем, ибо нечего будет класть на погребальный костер…
Властно поднялась рука с посохом, сверкнул сиреневый шар — и туман укрыл от заледеневших человеческих глаз неподвижное войско.
А по другую сторону стены замерли люди с побелевшими лицами. Ибо явлено им было страшное чудо: они видели и слышали все, что происходило меж крепостью и лесом, так же ясно, как если бы каменная массивная преграда исчезла или стала прозрачной.
Ужас, нависший над толпой, казался весомым, реальным, его можно было потрогать руками. Еще недавно этих людей не пугала силуранская армия, стоявшая под стенами боевым лагерем. Но теперь из страшных сказок, слышанных в детстве, выполз мертвящий ужас и встал перед ними воочию, во весь рост, угрожая участью, которая была куда хуже плена и даже смерти.
Тишину, обжигающую, как пламя костра, вдруг разорвал пронзительный голос:
— Не-ет!.. Не пойдет так, нельзя-а!.. Мы с людьми должны драться, с людьми…
Голос оборвался: молоденький наемник захлебнулся криком и осел на землю.
Он продолжал биться в истерике, но теперь она была уже немой, беззвучной."
"И тут толпа ожила. Нет, она не взорвалась воплями. Но негромкий, суровый ропот заставил опытного дарнигара забыть даже о Подгорных Людоедах. Старый воин понял: это начало бунта. Никогда еще Найлигрим не был так близок к сдаче, как сейчас. Харнат лихорадочно прикидывал, на кого из ветеранов может он рассчитывать, когда обезумевшая стая мужчин и женщин кинется вязать его и сотников.
А женщины звереют хуже мужчин, могут разорвать…
К чести доблестного Харната надо признать: он боялся не столько за свою жизнь, сколько за свое доброе имя. Выбившись из простых крестьян, он занял высокое положение в крепости — и теперь эта крепость будет с позором сдана врагу?!
— Сомкнуться! Арбалеты на изготовку! — негромко скомандовал дарнигар стоящим рядом с ним солдатам.
