В воцарившемся молчании по горам прокатился отдаленный гром.
Наконец прозвучал смятенный голос дарнигара:
— Трудно уследить за мыслью высокородного господина… Не будет ли Вепрь добр… не объяснит ли…
Король хмыкнул, удивляясь тупости простолюдина.
— Что здесь объяснять? Простой и честный обмен: ты сдаешь крепость, гарнизону и жителям будет сохранена жизнь… десятники, сотники, дарнигар и шайвигар с семьями даже не будут обращены в рабство. А Хранитель, — Нуртор благосклонно положил руку на широкое плечо своего спутника, — будет возвращен в объятия своего Клана.
Ты ведь не хочешь стать причиной гибели Сокола и навлечь на себя гнев его высокой родни?
— Но, государь… — растерянно начал Харнат — и тут же спохватился, что негоже называть так короля вражеской страны. — Но наш Хранитель… Сокол… с ним все в порядке… он здесь, в крепости.
Сначала Нуртор подумал, что ослышался. В недоумении обернулся он к всаднику в кожаной куртке. Но тот был ошеломлен еще больше короля. Брови его были страдальчески сведены, а лицо, и без того бледное, стало мучнисто-белым.
В распахнутых глазах застыли недоверие, потрясение, страх.
Гром вновь ударил за лесом — и почудилось Нуртору, что раскаты эти прозвучали в его душе. Король не осмыслил до конца, что было ему сказано, но понял главное: свершено нечто ужасное. Кощунство. Святотатство.
Та же мысль родилась в мозгу у каждого, кто был свидетелем этой невероятной сцены, и неслышное эхо прокатилось по стене, точно эти два слова были произнесены вслух.
Кощунство. Святотатство.
Все замерли, ожидая, что сами боги вмешаются, покарают виновных, и тогда наконец станет ясно, что за петли свила Серая Старуха.
Но вместо гласа Безымянных прозвучал гневный и звонкий женский голос:
— Ну, дикари силуранские!.. Докатиться до такого… самозванца пригреть!.. Правду говорят про ваши Ветви Изгнания: вы там, на севере, шерстью заросли… забыли, что такое Клан!
Арлина стояла на краешке бревна, бесстрашно глядя сверху вниз на парламентеров.
Ее любимого посмели обвинить в позорном преступлении! Да она сейчас этих мерзавцев в пыль разотрет!
Король опешил. Со дня рождения и до этого мгновения никто не разговаривал с ним так. Гнев, ненависть, проклятия — с этим Нуртору приходилось сталкиваться, на это он нашел бы достойный ответ. Но презрение… насмешка… да еще из женских уст…
— Послушай, Волчица… — заговорил было он.
— Замолчи! — хлестнул короля голос со стены.
