Во-вторых, его могут убить. Случайная стрела — и все мои труды к Хозяйке Зла в болото. В-третьих, это не простой мальчишка. Это великий талант, встречу с которым подарили мне боги. Я просто показываю ему то, что другие берут ценой многомесячных изматывающих упражнений. А он это легко повторяет и быстро усваивает. Вижу, ему суждено во всем превзойти меня. То, что я добывал потом и кровью, он запоминает, чуть ли не играя. Уверен — в прошлой жизни он был прославленным воином… только, наверное, большим злодеем, раз то, что уцелело от его души, досталось рабу.
А теперь он вспоминает все, что знал когда-то…
Орешек высунул нос из-под плаща. Слова учителя поразили его, хотя, по чести говоря, согласиться с ними он не мог. Ничего себе «играя»! От этих тренировок волком выть хочется!
Атаман молчал — видимо, не ожидал от неразговорчивого Аунка такой тирады.
— Ладно, — прежним, презрительным тоном бросил Аунк. — Никуда он не пойдет. Ни завтра, ни послезавтра. А вздумаешь нам грозить… Ты, Матерый, сам знаешь, что если я захочу уложить весь твой отряд на погребальный костер, остановка будет за одним: где я столько дров возьму?
— Да что ты сразу обижаться! — вскинулся атаман.
— Не хочешь — не надо, пусть парень обучается мечу. В горячий денек, когда стражники прижмут, нам не вредно будет иметь рядом такого бойца, как ты!..
* * *Над головой трижды бухнул колокол. Полночь. Орешек очнулся от мучительной дремоты, сотканной из воспоминаний, и остановил взгляд на черной потолочной балке. Нет, не принесло пользы Матерому и его шайке великое искусство Аунка во время облавы двое суток назад…
Крики, лай собак, топот копыт, ржание… оседающий на траву Аунк с двумя стрелами в животе… и он, Орешек, пытается оттащить учителя поглубже в заросли, укрыть от погони…
Не было меж учеником и учителем особой теплоты.
Орешек понимал, что для Аунка он — лишь глина, из которой тот хотел вылепить лучшее свое произведение. И все же в тот миг дороже всего на свете была для него жизнь наставника, бившаяся слабой жилкой на виске.
Аунк умирал тяжело, бредил, говорил о прекрасном городе у моря, который ждет своего короля… а потом открыл глаза и твердо, четко произнес:
— Черная птица!
И такая была в его голосе тоска, что Орешек невольно вскинул взгляд в небо — не кружится ли там что-то черное, мрачное, крылатое…
Когда он опустил глаза, Аунк Клинок был уже мертв…
Нет, Орешек не кинулся бежать, хотя голоса врагов приближались. На такую подлость по отношению к учителю он не был способен.
