Животом дыши, животом! Воздух должен глубже, ниже опускаться! При выдохе живот втягивается…
Орешек не столько слушал, сколько удивлялся: неужели этот оживленный, многословный человек — тот самый Аунк, которого старается обойти стороной даже старый душегуб-атаман?
* * *И началась каторжная жизнь, полная тренировок. Аунк словно поставил своей целью замучить парня. Дни слились в полосу сверкающей стали. Орешек ел, не чувствуя вкуса еды, спал тяжелым сном без сновидений. К счастью, у него был опыт работы в порту. А жизнь грузчика — совсем не пляски на лужайке: нужны выносливость, упрямство, умение не обращать внимания на ноющие мышцы.
Впрочем, они вскоре перестали ныть, налились прежней силой. Учение превратилось из пытки в тяжелую ежедневную работу.
Мастер не называл юношу более теплыми словами, чем «пень горелый» и «колода для рубки мяса», и клялся почтенными сединами Серой Старухи, что проще колодезный ворот обучить пению, чем такого тупого, неуклюжего увальня — благородному искусству карраджу. Орешек готов был отчаяться и сбежать.
Но все изменил подслушанный им разговор между Аунком и атаманом шайки, кряжистым стариком по кличке Матерый.
Был конец Серого месяца. Холодный ветер загнал разбойников в сарай, уцелевший на разоренном и заброшенном крестьянском подворье. Разбойники на скорую руку починили крышу, развели на земляном полу костер — получилось сносное убежище от непогоды. Дюжина парней, сбившись в кучу, храпела у догорающего костра. Орешек, закутавшись в плащ, лежал у дверей сарая.
Услышав за порогом голоса, он вскинулся было, но успокоился и затих, узнав атамана.
— А я сказал — пойдет! — долетело до парня. — Лопает из общего котла, а проку от него, как от телеги без колес. Завтра скажу Барсуку и Коренастому, чтоб взяли его с собой.
— Нет, — мрачно бросил в ответ Аунк.
Орешек уже понимал, почему учитель был так замкнут и немногословен с разбойниками: он презирал их всей душой. А заодно и себя — за то, что якшается с подобным сбродом.
— Как это — нет? — оскорбился Матерый.
— Кто здесь атаман? Может, я?
— Ты, — равнодушно согласился Аунк. — Но мой ученик никуда не пойдет.
— Да что ты с ним нянчишься, сожри его Бездна? Он что, с головы до ног из золота, гаденыш этот?
На этот раз Аунк снизошел до объяснений:"
"— Во-первых, у мальчишки нет времени на вашу грязную и грошовую работенку. Знаешь ведь, что я умру через полтора года, предсказано мне так. За это время он должен научиться тому, что другой постигает лет за семь-восемь.
