– Подумай над этим, – посоветовала я самой себе, но думать мне не хотелось. Если честно, вообще ничего не хотелось.
Я пялилась в стену перед собой, не в силах подняться и уйти, но и в сидении здесь тоже никакого смысла не видела. Так и не допив пива, я поехала домой, дав себе слово немедленно завалиться спать. Выезжая на Новодевичью, я вспомнила, что неподалеку живет Лялин, и меня неудержимо потянуло к нему. Посидели бы, поболтали, выпили, глядишь, жизнь бы и наладилась.
Я покосилась на телефон, прикидывая, могу ли я в очередной раз злоупотребить добротой Олега, и тут увидела знакомый джип.
Лялин посигналил фарами и притормозил. Я тоже приткнулась к тротуару, вышла из машины и побежала через дорогу, которая была совершенно пуста, здесь и днем движение дохлое, а вечером и вовсе две машины в час.
Лялин вышел навстречу, раскинул руки и принял меня в свои объятия. Хотел, чтобы вышло шутливо, а получилось всерьез. Ни дать ни взять двое влюбленных после долгой разлуки. Коротать с ним вечер мне сразу расхотелось, нечего судьбу искушать.
– Ну, что? – вздохнул он, выпуская меня из объятий, и привалился к машине. – Трупов все больше и больше, а идей все меньше.
– Одна есть, – гордо сообщила я. Лялин взглянул на меня с веселой усмешкой, а я поспешила изложить: – К Райзману Анну с Тагаевым приводил кто-то из его приятелей. Я считала, что это Никифоров, у него биография подходящая. А если это Лапшин? Его жена сомневается, что на яхте он увидел Анну впервые. Очень может быть…
– Да понял я, – вздохнул Лялин.
– Только скажи на милость, какой во всем этом смысл? Убивают бабу, а потом еще трех человек, которые что-то о ней знали? Давай на минуту представим следующее: Тагаев является в милицию и говорит: я трахал эту Анну, она делала аборт в клинике Райзмана, которого мне рекомендовал Лапшин. Ну и что? Где криминал? Чего ж людей крошить как капусту? Такое имеет смысл лишь в одном случае, если, ответив на вопрос, кто таинственный любовник Анны, мы сразу видим причину убийства.
Ты следишь за моей мыслью? – хмуро поинтересовался он, должно быть, вид у меня сейчас страдальчески безучастный, вот Лялин и сомневается.
– Слежу, – вздохнула я. Конечно, я прекрасно понимала, что он имеет в виду, о том же самом я размышляла, сидя в кабаке, и даже пиво не помогло разобраться во всей этой чертовщине. Именно чертовщине, прямо-таки мистической, потому что при всей видимой простоте (все четыре убийства связаны) внятной картинки не складывалось.
