Пусть поспят.
— Ой, не знаю… Выцарапает твоя Кошкина тебе глаза без свидетелей — это к бабке не ходи. Маникюр впечатляющий…
— Это обязательно.
— Ты с собой еще пару доз не прихватил? Надо бы ее медленно в себя приводить.
— Очень смешно.
— А этот ее… банкир?
— Мне вообще побоку на банкира, — морщусь я. — Вопрос — как завтра на работу ехать?
— Алёнку — в садик, к Лене, — пожимает плечами Медведев.
— Я завтра дома буду! Могу присмотреть за твоей спящей красавицей, — предлагает Маша.
— Это всё хорошо, — хмурюсь я.
— Но Кошкину не удержит.
Надо Брагину звонить…
— У нас наручники есть, — играет бровями Медведь."
"Незаметно выхватывает по спине от внешне невозмутимой, но зардевшейся Машеньки. А может и пониже. Слышен только тихий шлепок.
Пряча улыбку, провожаю друзей.
— Лев, — оборачивается Маша. — Цветы закажи ей…
— Точно! — щелкаю пальцами. — Кошкина любит цветы.
— Главное — не розы, — ухмыляется медведь. — Шипами по фейсу — чувствительно.
— И это тоже — да! — вынужденно признаюсь я.
— Мих, утром Алёнку в садик сможешь отвезти, если что?
— Не вопрос. Передам Лене с рук на руки.
Запираю за ними дверь.
От усталости валит с ног. Закрываю уснувших цариц моих одеялом. Синхронно сопят…
«Ох, милота! — вздыхаю я. — Когда спят зубами к стенке.»
— Гаврюха!.. Пойдем.
Выключаю свет.
Клацая когтями, сурикат семенит за мной в кухню. Запрыгивает на соседний стул.
На столе чашка с сырниками. Маша постаралась. Откусываю.
— Мм! Вкусно.
Научилась, слава Богу! А Кошкина моя практически не готовит, — рассказываю внимающему Гавру. — Терпеть не может… Кормил ее в основном я. Единственно блюдо, которое она делала с удовольствием и на Нобелевскую… мм… омлет, если ты меня как мужик, понимаешь, — вздыхаю, — так что я в обиде не был!
Закрываю глаза, стараясь особенно не фантазировать в сторону Кошкиных нежностей.
— В общем, Гавр, завтра особенно не отсвечивай. Вероятно, будут бои.
Протягиваю ему кусок сырника.
— Она, вообще, прикольная, когда все хорошо… Пошалить любит…
Отыскиваю в шкафу свой старый спальник и бросаю на пол. Ложусь, накрываясь покрывалом. Ну да… В ногах у царицы — это наше всё.
Перевернувшись на живот, Марьяна свешивает с дивана кисть. Рисую круги на ее ладошке.
А спальник пахнет костром…
Это вообще тот самый спальник, где у нас все случилось в первый раз.
— О… — мучительно зажмуриваюсь я, прижимая её пальцы к губам.
