— И снова привет, — сказал я, вытирая со лба выступивший пот. — Давай я немного объясню, чем мы с тобой сейчас будем заниматься. Ты не против?
— Убьютки! — попытался выругаться он, но из-за распухшего языка получилось лишь невнятное бульканье.
— Будем считать, что да, — кивнул я и быстрым движением всадил ему сначала одну иглу, а потом вторую. Мужик застыл, словно его окатили кипятком. Глаза — единственное, что теперь двигалось — расширились от ужаса.
— Это подарочек от иглокрота, — пояснил я, наблюдая за его реакцией.
— Твоё тело не двигается, но боль ты чувствовать можешь. Каждый нерв, каждую клеточку.
Огляделся и заметил в углу комнаты старый ржавый нож. «Даже не знаю, что он тут делает. Вроде бы складское помещение», — мелькнуло в голове. Металл покрылся ржавчиной, но лезвие всё ещё выглядело острым."
"Вернувшись, я сел на стул. Скрип старого дерева эхом разнёсся по комнате. Одним резким движением вонзил нож в ногу мужика. Лезвие вошло в плоть с противным чавканьем. Пленник не издал ни звука, но его глаза… Они кричали.
— Вот, — кивнул я, не вынимая нож. — Скажи, неприятно? Получается, я могу с тобой делать всё, что захочу, а ты будешь в сознании. Даже закричать не сможешь. Представь, какие у меня открываются возможности.
Его глаза расширились ещё больше, если это вообще было возможно. Я видел в них панику, смешанную с болью и отчаянием.
— Мне, честно, это не приносит никакого удовольствия, — пожал плечами, медленно проворачивая нож в ране. — Просто вы напали на мой род. И я бы хотел знать, кто вас послал.
После обещаю убить тебя быстро. Без лишних мучений.
Ещё пару раз ударил ножом мужика, выбирая места, где боль была бы сильнее, но кровопотеря — минимальной. Затем вынул одну иголочку, позволяя ему немного пошевелиться.
— Так что скажешь? — спросил я, вытирая окровавленный нож о его рубашку. — Продолжать? У меня ещё много идей.
— Плевать! — выдавил он сквозь зубы. Его голос дрожал от боли и страха. — Я уже смертник. Сразу это понял. Главное, что господин будет доволен.
Внезапно лицо пленника изменилось. Он с удивлением обнаружил, что его язык начал хорошо работать, а слова правды сами срывались с губ. Именно этого эффекта я и добивался.
— Что происходит? — пробормотал мужик в замешательстве. Словно пытался понять, почему не может солгать.
— Знаешь, мне довелось посетить не один допрос, — сказал я, лениво покручивая иглу в пальцах. Она блеснула в тусклом свете комнаты. — Там это называлось чистосердечным признанием.
