Это что-то для нас?
Закончив со мной, Булат протирает руки салфеткой и вышвыривает бумажный комок в урну.
У меня нет вопросов и слов не находится. Сейчас я лишь оболочка: все, что было внутри меня — без остатка отдала ему.
Я подтягиваю колготки, расправляю задранную юбку.
— Мне нужно мое пальто, — Голос тоже звучит странно: шершаво и совсем тихо.
Булат идет к столу, снимает с кресла пиджак, надевает, и также молча помогает мне с пальто. Я отвыкла от тишины, но сейчас она меня не тяготит. Тяготит другое, но иначе и быть не могло.
В коридор Булат выходит вслед за мной. Идет меня провожать? Переговорить с кем-то на ресепшене? Посадить в такси?
В сопровождении быстрых взглядов персонала мы минуем вестибюль, выходим на улицу. Порывистый ветер холодит лицо, заставляет меня трезветь, возвращает в действительность.
— Сюда, — Булат берет меня под локоть и ведет по ступеням вниз, туда, где припаркован его автомобиль.
Я никак не комментирую то, что он открывает для меня пассажирскую дверь — молча сажусь.
Сейчас я не готова думать — берегу сердце и разум до того, как окажусь в трезвом одиночестве.
Булат занимает водительское место, прослеживает глазами мой пристегнутый ремень безопасности. Да, это ты научил. Теперь я всегда так делаю.
Машина трогается с места, и меня плавно вжимает меня в кресло. Нет ни рывков, ни оглушительно звучащих басов. Воздух едва уловимо пахнет туалетной водой и дорогим салоном, а тишина нарушается лишь разгоняющимся дуновением климат-контроля.
Все как и раньше.
— Куда ты меня везешь? — спрашиваю, глядя, как белые пятна разметки исчезают под капотом.
Конечно, он везет меня домой. Может быть, Булат даже знает адрес — он есть в моем рабочем заявлении. Там меня ждет Банди, и больше никогда не будет Антона. Сейчас эта мысль эгоистично не приводит меня ужас. Вселенная искаженного времени еще не до конца меня отпустила — ведь он находится рядом.
Взгляд Булата касается моего лица — я знаю это еще до того, как поворачиваюсь к нему, потому что кожу тепло покалывает.
— Мы едем ко мне.
19
Трещина в груди, грозящаяся впустить холод, исчезает при звуке этих слов, и я перестаю ежиться. Мы едем к нему. Я не хочу ничего додумывать и наивно очаровываться, но в груди все равно растекается золотое тепло. И снова этот вопрос: «Зачем ему»? Но вслух я его не задам. Сейчас я предпочитаю купаться в послевкусии этой фразы. Мы едем к нему.
