— Подожди, пока я машину запаркую, — безапелляционно произносит он, выворачивая руль к поребрику.
Желание разреветься мгновенно сменяется волнительным неверием: он, что, не планирует уезжать? Собирается ко мне подняться?
Я расправляю плечи и складываю ладони на коленях, принимая позу спокойствия и достоинства. Если есть мизерный шанс, что Булат хочет остаться у меня, сейчас ему ни к чему знать, как я этому рада. Между нами по-прежнему стоит моя бессонная ночь и этот звонок, на который он не захотел при мне ответить.
Булат и правда выходит из машины и идет со мной к подъезду. В этот момент я несказанно благодарна, что он именно такой: не сомневается и не спрашивает — просто делает. Потому что сама я, закопавшись в своих страхах и обидах, не смогла бы его пригласить, и вечер бы совершенно точно прошел отвратительно. С другой стороны, нет гарантий, что он и сейчас таким не станет."
"На пороге нас по привычке встречает Банди. Я опускаюсь на колени и треплю его по голове, делая это так долго, что он начинает смотреть на меня с подозрением: дескать, а ты чего это сегодня такая надоедливо-ласковая? Так я даю себе время избавиться от нервозности, чтобы нормально общаться с Булатом.
Слишком хорошо помню, что он не любит скандалов.
Повесив пальто, я спрашиваю первое, что приходит в голову:
— Будешь чай?
Булат кивает и делает шаг с явным намерением пройти на кухню, но затем останавливается и начинает снимать обувь. Несмотря на понурое настроение, я не могу удержаться от улыбки. Он все-таки запомнил.
Пожалуй, впервые я чувствую себя настолько неловко на собственной кухне.
Боюсь, что Булату наскучат мои молчание и скорбный вид, и одновременно ничего не могу с ними поделать. Я думала, что могу жить сегодняшним днем, думала, что буду благодарно вкушать время, которое мы проводим вместе, не обременяя себя ожиданиями, но на деле так не вышло. Мне невыносимо знать, что Булат может проводить время с другой женщиной, пропасть без объяснения причин, а потом появиться как ни в чем не бывало. Потому и злюсь сейчас на нас обоих.
Потому что он причина моих метаний, и потому что я сама настолько труслива, что боюсь задать нужные вопросы.
— Таисия.
Я напрягаю каждый мускул лица, чтобы не выдать себя, и поворачиваюсь к Булату. И даже улыбку умудряюсь выдавить.
— Да.
— Через полчаса мне нужно будет уехать, так что я не смогу долго допытываться о причинах твоего плохого настроения, — он переводит взгляд на заварочный чайник в моей руке и требует: — Поставь уже его и сядь.
