То ли он пытается указать на преступника, то ли объяснить, за чем именно тот охотится, то ли сказать, где именно эта вещь спрятана.
— Какая вещь?
— Да не знаю я, — с досадой сказала Соня, и Феодосий тут же почувствовал себя глупцом. И так ведь понятно, что она не знает. — Может быть, мне все это кажется, а дневник, стихи и рисунки в нем просто игра больного разума.
— Вам не может просто так взять и показаться, — убежденно сказал Феодосий. — Давайте вместе посмотрим. Если там что-то есть, мы обязательно это найдем.
— А мы можем поехать прямо сейчас? — с надеждой в голосе спросила Соня. — Просто я уже почти двое суток не нахожу себе места из-за этого дневника. Мне кажется, что все очень просто, но я не вижу отгадки, хотя она наверняка у меня под носом.
В душе Феодосия все пело. Сейчас они поедут к ней домой, и, если она захочет, он даже согласится выпить кофе, и она покажет ему тетрадь, и он обязательно попытается разгадать, что там написано, а потом он ее поцелует и…
На этом месте Феодосию стало так жарко, что вдруг испугался, что его хватит тепловой удар.
И что это он так раскипятился, словно школьник.
— Конечно, мы можем поехать, — сказал он, стараясь ничем не выдать бушевавших в нем эмоций. — Сейчас нам принесут десерт. Я заказал вам кофе с десертом, у нас тут замечательные делают десерты и кофе варят тоже очень хороший. Я знаю, вы любите кофе, так вот этот вам понравится.
Он понимал, что слишком много говорит, но уже не мог остановиться.
— О-о-о-о, это же отлично, что у вас хороший кофе, — сказала она.
— И потом поедем смотреть дневник. Но если вам неудобно, то мы вполне можем перенести это на завтра. Уже поздно, и вам, наверное, надо домой. Мне неловко навязывать вам мои проблемы.
— Все удобно, мне все очень удобно! — с жаром вскричал Феодосий.
Он хотел еще что-то добавить, но не успел, потому что у него зазвонил телефон. Звонила мама, что делала очень редко. Обычно она ждала, пока он позвонит сам, и позволяла себе отвлекать сына от дел только тогда, когда не могла с чем-то справиться самостоятельно.
— Да, мам, — сказал он, сделав жест, что просит у Сони прощения. Она понимающе кивнула.
— У Наташки температура поднялась, — деловито сообщила мама. — Так-то ничего особенного, но уж больно высокая, больше тридцати девяти. «Скорую» вызвать или ты Розе Михайловне позвонишь?
Роза Михайловна была лучшим в их городе детским врачом, которая наблюдала Наташку с самого ее рождения.
