Даже свалившись на голову, он не мог причинить вреда, потому что, по велению Лаврецкого, крышу чистили регулярно и снег не был смерзшейся глыбой. Но и помимо снега что-то было не так. Какой-то странный звук, который раздался в тот же момент, когда Феодосий отпрыгнул, напуганный снежной шапкой.
Звук был резким, словно удар хлыста, а потом звонкий, дребезжащий.
Феодосий снова посмотрел на блестящую на солнце снежную горку. Отчего-то она была перемешана с битым стеклом. Он поднял голову и увидел в стекле двери, из которой пару мгновений назад вышел, аккуратную дырку, вокруг которой расходились лучики, нескольких стекольных фрагментов не хватало.
Дырка располагалась точно на том уровне, где за секунду до прыжка находилась голова Лаврецкого.
Дырка в стекле, свист воздуха, который могла создавать только летящая пуля, солнечный зайчик в доме напротив быстро и неумолимо соединялись в мозгу Феодосия, вызывая в памяти время, проведенное в армии, в спецназе."
"Полностью не поняв, а скорее предчувствовав опасность, он снова прыгнул в сторону, покатился по укутанной снегом земле, чтобы не быть неподвижной мишенью.
Вторая пуля подняла фонтанчик снега совсем рядом с ним. Он снова профессионально перекатился и теперь был за своей машиной, недосягаемый для засевшего в доме напротив стрелка.
Хлопнула входная дверь, на улицу высыпали люди, Феодосий увидел своего заместителя, Сашку Веретьева, с которым когда-то давно вместе служил.
— Живой? — крикнул тот. — Не зацепило?
Лаврецкий покачал головой.
Наглое солнце больше не отражалось в чердачном оконце, не било в глаза, что означало, что стрелок, кто бы он ни был, убрал свой прицел и ушел. В поднявшейся суматохе заканчивать начатое ему было не с руки.
— Полицию вызывай, — устало сказал Феодосий Веретьеву и поднялся на ноги, отряхивая штаны и куртку.
Сегодня ему уже ничего не угрожало. Змея неведомой опасности спрятала свое жало, и ее нужно было вычислить и уничтожить до того, как она попробует нанести удар в следующий раз.
Глава седьмая
Настроение у Сони было просто отличное. При мысли о безумствах, которые она вытворяла прошлым вечером и минувшей ночью, она невольно начинала улыбаться. Она даже не догадывалась, что может быть на такое способна. Воспоминания об объятиях Феодосия Лаврецкого заставляли петь каждую клеточку ее тела. Сквозь сладкий утренний сон она слышала, как он уходил, но была уверена, что обязательно вернется.
Вообще уверенность в мужчине была для нее внове.
