И все-таки кто хотел его убить и что в связи с этим нужно делать? Машина с уже починенным колесом стояла не на офисной парковке, где Лаврецкий привык ее оставлять, а во дворе, за забором и под наблюдением видеокамеры. К ней больше никто подобраться не мог. В течение дня ездить Феодосий пока намеревался с водителем, чтобы не оставлять машину без присмотра. Так, с этим понятно.
Участок перед его домом был тоже оснащен камерами, в «Сосновом бору» такими мерами безопасности не пренебрегал никто.
Пока Наташка болеет, а мама за ней ухаживает, за дорогих ему людей тоже можно не переживать. Дома с ними ничего не случится. Значит, у него есть несколько дней, чтобы разобраться.
Вторую проблему, стоящую сейчас перед Феодосием Лаврецким, звали Софья Менделеева. Она нравилась ему так сильно, что немели кончики пальцев. Она была остроумна, изящна, начитанна и очень его волновала. Ему было жаль не случившегося вчера, и Феодосий все обдумывал, как нагнать упущенную возможность.
Глядя в окно, он уже трижды набирал номер Сониного телефона, но, не нажав на вызов, сбрасывал. Вчера его хотели убить, и он не имел права втягивать Соню в возможные разборки. Обеспечить ей безопасность он не мог, потому что она вряд ли согласится быть запертой в его доме, рядом с мамой и Наташкой, а сходить с ума от волнения было сейчас непозволительной роскошью.
Чтобы решить задачу и вычислить негодяя, нужно было иметь холодную голову.
Соня Менделеева здорово сбивала его внутренний прицел, потому что ее прекрасное лицо, словно выписанное пастелью, то и дело вставало у Феодосия перед глазами.
И с этим нужно было срочно что-то делать.
Открылась дверь, и в кабинет вошла секретарша — пышная, плотно обтянутая шелком блузки грудь, бесконечные ноги, теряющиеся в намеке на юбку, призывно приоткрытый рот.
— Вам ничего не нужно? — спросила она низким голосом, и он вдруг вспомнил, что вчера вечером собирался ее уволить, пока секретарша окончательно не перешла из разряда маленьких удовольствий в разряд больших проблем.
— Нет, — вздохнув, ответил он, потому что то, что сейчас стояло перед ним, даже отдаленно не напоминало представление об идеале женщины, сложившемся у Лаврецкого не далее чем вчера вечером. — Свет, ты бы не входила без вызова, а. Вдруг я занят.
— Но вы же не заняты, — заметила она и присела на подлокотник его кресла.
Эту привычку Феодосий терпеть не мог.
