Это была засада для противника, и один пулемётно-артиллерийский взвод мог сдержать наступление китайской дивизии, если бы она по-суворовски сунулась через перевал.
Эту границу можно было совершенно спокойно поэтично назвать «границей тьмы и света».
Стук не прекращался и становился всё более требовательным. Терехов будто вынырнул из воспоминаний, открыл дверь и сразу же налетел на мат.
— Давно день на улице, а ты заперся и спишь!
Он забылся спросонья, хотел ответить тем же, но изо рта вырвался сдавленный сип.
Андрей прокашлялся, а мужик вынул трубку, заметил бинты на шее и убавил звук.
— И дороги тут у вас, мать-перемать... Всю ночь ехал! Какие-то люди, солдаты, монголы с луками!
После сна гортань отекала, и это позволяло какое-то время сносно шептать, только теперь и шёпот казался чужим.
— Ты кто? — спросил Терехов.
— Мерин гортоповский! — он вошёл и без приглашения повалился в кресло. — А ты что, голос пропил?
— И чего тебе надо? — Андрей наконец-то выпутался из утренних размышлений о ночном разговоре солдат.
— Мы давали двух доходяг в аренду. Срок вышел. Где лошади? Я с ипподрома, конюх.
— Вот и съездил в чертоги, — вслух проронил Андрей, ощущая, как рухнула в нём вчерашняя решительность.
— Что ты там шепчешь? — конюх чистил трубку, роняя сор на пол. — Я говорю — за конями приехал! С ипподрома. Где лошади?
Терехов прокашлялся — не помогло.
— Один в наличии, кобылица...
— А жеребец?
— Потерялся. Зато есть жеребёнок, гнедой...
— Откуда? Ожеребилась, что ли?
— Чужого приняла.
..
— То-то смотрю, написано — стерилизованная...
— Стерилизована?
— Ну не племенную же тебе давали!
— Откуда же молоко? — сам у себя спросил Терехов.
— Хрен знает... Ладно, сдавай, что есть! Пусть начальство разбирается. Мне в обратку пора. Ну и забрался ты, мужик!
— Сколько стоит?
— Кто? Жеребец?
— Кобыла.
Конюх матюгнулся.
— Дешевле было бросить и не гонять машину!
— Сколько?
— Продавать не уполномочен, — тут же вывернулся он. — Велено забрать по акту.
Это — к начальству... Ладно, нечего рассиживаться!
Вышел на улицу, заметил узду, седло, признал за свои и сразу же забросил в кузов. Водитель «шишиги» откинул борт, выставил сходни.
— Ну, где кобыла?
Терехов огляделся: серая с жеребёнком оставалась ночью в круге света от прожектора и обычно далеко не отходила. Трава на зыбкой почве вокруг была хорошая, правда, осоки много, но на взгорке, куда поленились затащить кунг, чуть ли не альпийский, ещё зелёный луг.
