И тут Алефтина сказала такое, чего он никак не ожидал:
— Мне уже не хочется никуда! Мне ничего не хочется! Может, мы зря сюда приехали?
Это уже не походило на каприз, ибо сказано было с глухой и затаённой болью, с какой обычно она говорила о своей совиной слепоте и желании вернуть человеческое зрение.
— Вот те раз! А как же портал, куда ты так стремилась?"
"Ответить ей было нечего, она лишь возмущённо потрясла вскинутыми руками и на целые сутки стала бессловесным, равнодушным ко всему существом. Мороз и в самом деле спал до пятнадцати градусов, Терехов вынес тёплый аккумулятор и запустил снегоход.
Алефтина тем временем сидела в чуме и пальцем не шевельнула, чтобы собираться в дорогу.
— Мы едем или нет? — уже раздражённо спросил он.
— Пожалуй, едем, — произнесла она неуверенно, оставаясь на шкурах в позе лотоса.
Андрей её не трогал и не торопил, разобрал чум, упаковал и сложил вещи в нарту. И только тут она встрепенулась, стала напяливать на себя долганский наряд.
— Я сяду к тебе за спину!
— Будет мешать свет.
Надевай маску.
— Ты можешь ехать без фар?
— Не могу!
— А что ты можешь?! — вдруг по-базарному крикливо спросила спутница. — И вообще, на что ты годишься?! Мужчина! Ты просто жлоб! Ты ещё хуже Репьёва! Тебя женщина просит — ты не можешь!
Он не ожидал взрыва её эмоций и подобных слов в свой адрес, поэтому сначала оцепенел. Ещё через секунду у него возникло желание отцепить нарту, столкнуть её с сиденья и уехать в Норильск. Однако же Терехов остудил лицо и голову горстью снега, отплевал его и, включив свет, с места дал полный газ.
Снегоход поюзил на льду, гусеница захватила снежную полосу, и от ветра выдуло слёзы. Алефтина насадила капюшон малицы на лицо, вцепилась в ручку и ткнулась головой ему в спину.
Река была широкой и при этом короткой. Возмущённый Терехов унимал чувства и не заметил, как её пролетел. Впереди обозначился неохватный простор: вместо мороза начиналась вторая зимняя напасть Заполярья — метель. Ветер был попутный и лишь иногда срывался в боковой.
Огромные ледяные поля оказались причудливо переколотыми и напоминали битый хрусталь, по которому ветер гнал бесконечную позёмку. Казалось, что лёд светится сам по себе, словно где-то в озёрных глубинах горят фонари. Берегов в снежной круговерти не было видно, пока не начало светать. С обеих сторон показались невысокие плоские горы с осыпями и обрывами, откуда однажды сорвались и замёрзли водопады, ручьи и речки, а леса вдоль воды стояли в льдистом тяжёлом куржаке.
