— Всё равно не смотри!
Всё пространство джакузи к тому же было занавешено пластиковой шторой. Но, странное дело, Терехов каким-то образом почувствовал её взгляд.
— Скажи мне... Нет, поклянись. Ты, правда, ничего не делал, чтоб нас выпустили?
— Честное пионерское, — кисло пошутил он. — Ты что, на слово не веришь?
— Значит, это всё Репьёв устроил.
— Что — всё?
— Не было уголовного дела. Не было розыска. Он убедил меня, чтобы я с Укока не ушла. Он запер меня в мире мёртвых!
— Но ты же таскала на аркане Мешкова?
— Казнить хотела, по обычаю времён всадницы Укока.
— За что?
— Я дала обет безбрачия, а он хотел сделать меня наложницей. Запер в бункере, без света — так усмиряют птиц... Держал три месяца в полной темноте, и я стала чёрной совой. Начала видеть во мраке... и ненавидеть мужчин, при свете и без него.
Терехов не умышленно — случайно скосил взгляд и сквозь белую плёнку занавески узрел горящий совиный взор. Её глаза светились желтоватым лунным светом.
— Если ты прикоснёшься ко мне, казню и тебя.
Наш брак ничего не значит.
Она сказала это так, словно не было объятий и шёпота во дворе изолятора! Тогда она попросту сломалась под давлением обстоятельств, искала защиты, помощи, чтобы пережить долгий тюремный мрак. Теперь оживала и становилась вольной Ландой, чёрной совой Алеф, всадницей и духом плато Укок. Андрей встал и нащупал в темноте ручку двери.
— Ты куда? — последовал вопрос. Она видела в темноте!
— Ты не сова, — сказал он. — Курица ты нетоптаная! Привыкла мужиками командовать?
Она легко снесла оскорбление.
— Погоди... Я поговорить хотела.
— А я не хочу, наговорился!
— Ты уходишь?
— Мне надо спуститься к администрации и попросить компьютер.
— Зачем?
— Не твоего ума дело! Кто у нас поводырь?
— Отдай мне документы, — вдруг потребовала Алефти-на. — Свидетельство о браке!
— Не дам, — сначала упёрся он. — Они мне нужны, чтоб отвезти тебя на плато.
— Ты сделал это помимо моей воли!
— Что сделал?
— Женился на мне! Ты уже совершил насилие. Чем ты отличаешься от Мешкова? Я дала обет безбрачия!
— Я везу тебя через полстраны, куда ты хочешь! — был бы голос, слова эти он прокричал бы.
— А не держу тебя в штольне! Нашла с кем сравнивать...
По его разумению, нормальный человек бы, сопоставив всё, хотя бы извинился. Она этого делать не умела, пронизанная насквозь эгоизмом. Однако при этом интонации всё-таки услышала и сбавила напор.
— Ты хоть понимаешь, что всё это формально и я тебе не жена?
— Ну, разумеется.
