Легион подумал: так, как они двое, могут смотреть друг на друга только две Бездны; ну, или два вечных существа, совершенно непохожих — и столь же совершенно одинаковых, совершенно одиноких — и столь же совершенно единых.
— Ты играешь со мной, Светоносный.
— Верно. Но это совсем не значит, что я не прав. Скажи мне, Сариэль, великодушнейшая из архангелов: если дружба и любовь всё же существуют, на что они похожи по-твоему — на полностью безопасную комнату, обитую шёлком, или на окно, открывающее двери в мир, или на ветер, дающий силу крыльям? И кто больше любит птицу: тот, кто покупает ей дорогую клетку и лучшие корма — или тот, кто отпускает её на волю?
— Это банальная метафора, драгоценный.
Не про нас с тобой. Мы оба знаем: иные обожают отпускать птиц на волю, но что дальше? Может оказаться, что климат для этого вида слишком холодный, и роща, куда так мечтает вернуться глупая птаха, сожжена до пепла; каково это — отпускать кого-то в мир, зная, что он будет страдать, и ошибаться, и в итоге умрёт?
— Не знаю, — пожал плечами Легион, — но ты могла бы спросить у людей: они всегда так поступают, рожая детей.
Тишину, повисшую в воздухе после этой фразы, можно было резать ножом. Местами — даже не фигурально выражаясь.
Убедившись, что зёрна падают в очень плодотворную почву, Легион вкрадчиво продолжил:
— Но ты ведь крылата, Сари, как и я сам; вот и скажи мне, что ты бы выбрала, случись оказия — вечность без крыльев или шанс на полёт?
Она вздохнула, медленно и тихо, болезненно и горько.
— Я уже выбирала, — отозвалась она. — И мне казалось, что поступаю правильно. Но… теперь, пожалуй, я бы выбрала полёт. Будь ты проклят, Светоносный, но ты прав.
Он коротко хмыкнул.
— Я давно проклят, если что: всегда слишком много трепался. Но за высокую оценку моих способностей спасибо. Должен вернуть комплимент. Это мне нравится в тебе: хотя бы себе ты всё же не лжёшь.
Она встала, показывая тем самым, что разговор практически окончен, и небрежным жестом подхватила со стола бокал.
Легион взял свой.
Из взгляды скрестились, будто клинки.
Бокалы встретились с лёгким звоном.
Она выпила до дна, он тоже.
Друг к другу они склонились тоже синхронно, разделив дыхание, застыв в волосе друг от друга, на границе всего — поцелуя и прощания, тьмы и света, личного пространства и просто личного, историй длиной в вечность и столь же длинного молчания, злейшей дружбы и лучшей вражды, глубочайшей искренности и жесточайшего предательства….
