Отступление 5
*
Следует отметить, что Шаакси не особенно много знал о пространстве, в котором работал.
Так устроены такого рода ловушки: когда твои дороги каждый день ведут в одну и ту же точку, ты можешь провести хоть тысячу лет, скитаясь по замкнутому кругу — и не видеть на самом деле ничего.
И, что даже хуже в данном случае, не хотеть смотреть.
Тот, кто вот уже несколько тысячелетий именовал себя Легионом, был большим мастером таких вот ловушек. Иные говорили, что это наследственное свойство — и, может, были правы.
То есть Легион, конечно, убивал тех, кто смел ему такое сказать — или почти всех, потому что бывают такие специальные существа, которых прибить хочется по пять раз на дню, но жалко.
В человеческом языке этих ужасных созданий принято именовать “близкими людьми”.
Как ни странно, у Легиона таковые тоже были… ну, не люди, разумеется, но всё же."
"Их наличие вроде как не приличествовало ужасному и коварному существу вроде него… Но, поразмыслив на эту тему, Легион пришёл к выводу, что хорошие посиделки, вкусные пироги, компания для безумных авантюр и место, куда можно всегда возвращаться после зловещих деяний и блужданий по мирам, чтобы развалиться в кресле, над кем-нибудь постебаться и получить достойный ответ — всё вышеперечисленное слишком ценно, чтобы терять из-за якобы приличествующего или не приличествующего Великому Злу вроде него.
Легион недавно понял: только для того и имеет смысл становиться Великим Злом, чтобы делать не всякие якобы злобные деяния, а просто то, что на самом деле хочется.
А иначе какой, простите, резон? Папочку позлить? Многовато чести!
“И двух тысяч лет не прошло, как наконец дошло,” — так сказала Иша, когда он поделился с ней этими ценными размышлениями.
А потом принесла вкуснейшего чаю из полевых трав.
А тот, кого пару вечностей назад называли Неназываемым Пророком, похлопал по плечу и предложил во время следующего отпуска воплотиться в мире сорока храмов и пару столетий по местному времени поиграть в великое сражение добра и зла.
Это была перспектива, которую нельзя переоценить.
Тем не менее да, Легион действительно предпочитал убивать тех посторонних, кто говорил с ним о наследственности: это был, как принято выражаться в нынешние просвещённые времена, его триггер. Что не мешало ему в глубине души предполагать, что говорившие в чём-то были правы.
Но только — в чём-то.
В отличие от папочки, Легион предпочитал более индивидуальный подход.
