На них опять пьянствовали кругломордые. Тимофей устал. Ни знакомых лиц, ни относящихся к делу диалогов. Столько работы – и нулевой результат. Внешность большинства заснятых имела типичные признаки и могла пригодиться в качестве уголовного архива. Волков был убежден, что многие из этих типов в будущем привлекут к себе внимание органов внутренних дел. Но на убийство Вольновича кассеты свет не проливали. Следователь не мог исключать, что кто-то из клиентов оператора и убил. Однако конкретных поводов для подобного подозрения у него пока не имелось.
Поначалу майора удивило, почему видеофильмы хранились у Вольновича, а не были переданы заказчикам? Но специалист Воротникова пояснила, что это дубли. Вольнович оставлял один экземпляр у себя. Зачем он это делал, спросить теперь не у кого… Но, поразмышляв, Волков пришел к выводу, что причины были, и по меньшей мере две. Первая – молодой человек составлял свой архив, чтобы иметь возможность показывать товар будущим заказчикам. Вторая – каждый из клиентов мог утерять пленку или испортить ее.
В таком случае дубль сулил прямой заработок.
Смотреть на экран Тимофею надоело. Но он решил довести дело до конца и расшифровать место действия каждого сюжета. Пришлось начинать сначала. Опять пьяное застолье, снова идиотские шутки и красные рожи. Но теперь майор останавливал кадр, как только в него попадали элементы пейзажа. На третьей пленке со свадьбой юнцов он нажал на «стоп» в момент, когда объектив зацепил окно. За лысым черепом, взятым с затылка, за стеклом, просматривалось несколько крыш и фрагмент здания.
Волкову показалось, что он где-то видел это раньше. Отец Вольновича приехал из Питера. Тимофей предположил, что старинные башенки мрачного монстра принадлежат северной столице. Но нет, там он уже два года не был, а схожая картинка врезалась в память недавно. И вдруг в сознании всплыли слова «Башня смерти». Этим страшным именем величали в Перми дом родного для майора ведомства. В остановленном кадре он теперь без труда узнавал Пермское областное управление МВД.
Прокрутив еще несколько пленок, он обнаружил подтверждение своей догадке. Застолье пожилых «молодоженов» происходило в ресторане с большими окнами, глядевшими на Комсомольский проспект в Перми. Тот же бульварчик посередине. Тимофей даже успел по нему прогуляться. Проспект упирался в парк Горького, за парком текла Кама. Параллельно проспекту шел знаменитый тракт, по которому гнали арестантов в Сибирь.
