Позавчера на станцию прибыли, комполка речь зачитал, мол, надо помочь нашим французским братьям побороть партизанскую заразу – расползается, как плесень. Уничтожать безжалостно и все такое… В полку девятьсот штыков, это я точно знаю… Наш батальон восточнее Бельфора послали, сюда. Комбат – майор Рустамов. В батальоне примерно триста штыков, люди из России, Украины, есть татары, башкиры. В основном бывшие военнопленные, но есть и добровольцы с оккупированных территорий, и бывшие беляки и их отпрыски… Нашу роту в этот район определили.
Командира обер-лейтенанта Суздалева вы, кажется, убили, он на мотоцикле был. На контроле три деревни – Соли, Губерне и еще какая-то, не помню. В Соли смотр должен был пройти, эсэсовцы туда приехали… Это все, больше ничего не знаю… Послушайте…
– Тихо, парень, – Павел приложил палец к губам. – Не растрачивай себя, о вечности подумай. За сведения спасибо, считай, напоследок сделал доброе дело, и в тех краях зачтется, – он покосился на небо.
Пленный что-то бормотал, извивался, повысил голос («да люди вы или нет?!»). Павел кивнул Вермону – дескать, источник себя исчерпал. Выступил вперед Энди Грир, майор британской морской пехоты, извлек из-за пояса бесшумный пистолет Wilrod. Карпухин завертелся, запищал по-детски…
Следующие два дня на холме тянулись черепахой. Партизаны в этой стороне не были обременены боевыми задачами.
Люди чистили оружие и морально готовились к грядущим боям – в основном спали. Генка Кривошеев рассказал все смешные истории, которые знал, и пошел на второй круг. Брянцев стонал, что он это слушает уже в сто первый раз."
"В строю у Жака Вермона остались двадцать три человека. Погибших похоронили, раненых распределили по окрестным деревням. Дважды прибывали гонцы из Соли, сообщали, что в деревне все спокойно.
Обвальных карательных акций пока не было, да и вряд ли их планируют, учитывая, что два десятка тамошних мужчин служат в полиции. В деревне стоит небольшой немецкий гарнизон. В чистом поле расположилась рота РОА. Следы партизан, убивших их людей и командира, пока не выявлены, эта новость успокаивала.
Павел вспоминал склонившуюся над ним Мирабель и мысленно плыл по ласковым волнам.
Но на третий день все изменилось.
