Другие петлицы, другие погоны, на рукавах шевроны с царским Андреевским флагом и надписью «РОА». Лица предельно славянские, многие обросли щетиной.
– Вояки, мать их за ногу, – выразился Кривошеев, припав к прицелу. – Освободители – надо же, полмира уже освободили, и все им мало.
– Давай, Генка, врежь им, – похмыкивал Брянцев. – Пусть знают силу русского оружия.
– Благословляете, батюшка? – сдавленно хохотнул Генка. – И чего он тянет, этот Вермон? Пора уже!
Власовцы валили толпой, держать строй в этих условиях было невозможно.
Впереди вышагивал офицер с каменной миной – опухший, видно, любитель приложиться к бутылке во внеслужебное время.
– Огонь! – прокричал Вермон.
– Ну спасибо, отец родной… – ворчливо прокомментировал Генка.
Беспорядочная стрельба стала сюрпризом. Первая пулеметная очередь пригвоздила к земле офицера и двух солдат. Остальные бросились назад, но бежать было некуда – их товарищи по инерции шли вперед. Власовцы орали, получая пули в спины.
Хлопали ружейные выстрелы, надрывался пулемет. В первые мгновения положили не меньше десятка врагов. Хищно ржал Кривошеев, бегло стреляя из «МП-40». Брянцев разрядил карабинную обойму, перевернулся на спину, деловито перезарядил. Павел стрелял неторопливо, получая какое-то извращенное удовольствие от процесса. Мелькали перепуганные лица, у кого-то с головы свалилась каска.
Перебежал, пригнувшись, невысокий боец с выстриженными висками. В глазах у него стояла лютая тоска.
Видать, не напрасно – Павел плавно потянул спусковой крючок. Боец споткнулся, клюнул мордой."
"Власовцы попали в незавидное положение. Часть отряда отступила, другие разбегались, лезли в камни. Но только незначительной части удалось укрыться. Командовать было некому – офицер лежал на тропе, не подавая признаков жизни. На открытом пространстве остались только мертвые тела. Пулемет замолчал – Ковальский менял ленту. Но остальные стреляли без остановки. Как только за камнями кто-то начинал шевелиться, туда мгновенно направлялся весь огонь.
Выжившие солдаты рассредоточились по дальним кустам и злобно матерились.
– Дьяченко, командуй! – проорал кто-то. – Ты сержант или хрен собачий?!
Младший командир пребывал в растерянности: одно дело – следовать указаниям офицера, а другое – самостоятельно принимать решения.
Из кустов открыли огонь по залегшим партизанам – власовцы в арьергарде расчехлили пулемет.
