Долго грустить Тамара не умела – поплачет, повспоминает и давай хохотать. Смешная тетка. Хорошая, добрая и смешная.
Покрикивала на Журавлева:
– Эй ты, лежебока! Смотри, в джинсы не влезешь! Совсем обленился! Давай топай в горы, за каперсами!
– Какими еще каперсами? – раздражался он. – Ты, Там, о чем?
– О каперсах, – смеялась она. – Ты что, каперсы не видел?
Он мотал головой.
– А зачем? Я в Москве без них обхожусь, и ничего.
– Без каперсов никак, – терпеливо объясняла она. – Они и в солянку идут, и в соус с горчицей, и к рыбе, и к мясу – да ко всему! А полезные какие! От ревматизма помогают, от щитовидки.
А ты говоришь! Давай, давай, собирайся! Мне это уже не под силу, а тебе в самый раз. Вот, банку держи! Ремень на шею, и вперед! – На горле странной, широкой банки крепился ремень. – Еще свекор мой делал, царствие ему небесное.
Тамара подробно объяснила, как растут каперсы.
– Только с молочаем чины не перепутай, они похожи. Но чина ядовитая, слышишь?
Журавлев отмахнулся:
– Да слышу я, слышу.
А Тама продолжила свой ликбез:
– Кустарник колючий!
– Еще и колючий, – возмутился Журавлев.
– Колючий, – кивнула она. – В метр высотой. Листья такие мясистые, стелющиеся стебли. Ну и цветы – белые или чуть розоватые. А ты бери нераспустившиеся, бутоны – ну что, понял? Ладно, сейчас покажу. – И принесла из кладовки банку с остатками засоленных прошлогодних.
Журавлев потащился к горе. Кустарник нашел быстро, стал обрывать зеленые бутоны, но широкая банка никак не наполнялась, только дно было еле прикрыто.
Устал, разморило. Лег на теплую землю и под жужжание толстого мохнатого шмеля блаженно уснул.
Вот тебе и каперсы.
Тама, принимая из рук смущенного гостя почти пустую банку, вздохнула и хмыкнула.
Он уговаривал ее поехать на море, но она все отказывалась.
– Что я там не видела, я там сто лет не была, два часа туда и два обратно, а меня укачивает, и море твое мокрое и соленое!
Но Журавлев не отставал.
– На кой я тебе? – удивлялась она.
– На кой тебе в попутчицы бабка? Ты меня знаешь – болтаю без умолку! За год одиночества так намолчусь, что заткнуться не могу. Буду тебе голову морочить своими глупостями. Нет, и не уговаривай – не поеду! Озолоти, а не поеду.
Конечно, уговорил. Собирались накануне – вернее, собиралась Тамара. Шаркала по дому, бубнила:
– Вот дура, зачем согласилась? Затылок болит, давление поднялось! А все из-за тебя, из-за твоих причуд.
