Тридцать пять, ничего так, фигуристая. Я-то к тому времени давно расплылась. И говорили про нее, что на передок слабая, мужиков прям насильно затаскивает. Мне, если честно, к тому времени было вообще все равно. Надоел мне Жорик хуже горькой редьки – век бы не видеть.
Но смотрю – нет, к ней насовсем не торопится. Зачем? Дома чисто, вкусно, привычно. Как в санатории – все подадут, чистое и глаженое в шкафу. Я прям мечтала, чтобы он к ней ушел. Веришь, мечтала! Но нет, не уходит. А выгнать его не могу – дом-то его, родительский.
И климакс этот меня замучил, и пухла как на дрожжах, и ноги отекали, и сердце прихватывало, и давление.
Как-то я резко превратилась в старуху. Смотрю на себя и глазам не верю: а ведь еще не старая, а старуха. Ничего не хочу, только покоя.
А тут дети стали мне внуков рожать. Одна за другой. Ну и на лето ко мне. И правильно, а куда же еще, как не к родной бабке в село на воздух да на все свежее?
И тут мой свалился. Допрыгался, сволочь. Инсульт. Ногу тянет, рука болтается, речь – как корова мычит, ни черта не разобрать.
Ну, думаю, вали к своей Любке! Пусть она за тобой ходит. Все, развожусь! И за что мне такое? Как же, развелась! – Тама горько вздохнула. – Ага. Во-первых, девки мои, дуры, ор подняли: «Это наш отец, это твой законный муж! Это, то… Ты, мама, должна, ты обязана. А если бы такое случилось с тобой?» Ну рассмешили! Говорю тебе – дуры. В папашу. Со мной! Да если б такое со мной, он бы в тот же день меня в больницу сдал и ни минуты бы не раздумывал! А они, мои дочки? Думаешь, забрали бы к себе?
Журавлев растерянно пожал плечами.
– Не знаю, Там. Честно, не знаю.
– Зато я знаю, – оборвала его Тамрико. – Наверняка знаю! Горько мне об этом, но тебе могу – не взяли бы, Игорек. Ни за что бы не взяли. Одна на другую перекидывали бы, ругались как собаки, а не взяли бы, нет. Другие они, понимаешь? Совсем другие. Вроде и бабушку видели, и меня наблюдали. А нет. А может, и правильно? Зачем свою жизнь кому-то под ноги? Как я, например? Что я, счастливая стала от этого? Или Господь мне за мое благородство счастья, здоровья подкинул? Ага, как же.
– Тамрико замолчала, вытерла сухой глаз ладонью. – Ну, в общем, ходила я за мужем почти четыре года. А Любка эта, – Тамрико усмехнулась, – не появилась ни разу. Хотя кто ее ждал, ты ж понимаешь. Похоронила я его и, прости господи, выдохнула. Освободилась. Все, руки развязаны, долг отдала, живи для себя, Тамара! Живи и радуйся. Только вот радоваться не получалось, понимаешь? Совсем.
