Ее розовая коляска под яблоней, недовольный писк, торчащие из коляски ножки в вязаных пинетках. Бутылочки, соски, погремушки и, конечно, бессонные ночи. Полинкина дача – это запах пригорелого молока и манной каши, поносы от тайно съеденной с грядки клубники, разборки с подружкой Наташкой, ор на всю улицу и любопытные соседи, выглядывающие из-за забора.
Дача – это мама в полосатом шезлонге с напряженным выражением на лице и в голубом сарафане, с книгой или с журналом. Дети ее достают, и мама скрывается в доме.
Ее комната на втором этаже. Самая тихая, самая уютная и самая красивая. Ее оборудовал папа. Нет, слово «оборудовал» здесь не подходит – папа ее сочинил, придумал и в конце концов осуществил свои замыслы. Потому что папа маму боготворил. Такое бывает. Вот к Даше никто и никогда так не относился: ни папа, ни тем более мама. Ни муж и ни дочь – еще чего! Дашу любили, но как-то спокойно, разумно, без всяких экзальтаций и пылких восторгов.
Она была обычным ребенком, училась средне, талантами не блистала, красотой не отличалась – чего ее боготворить?
А мама была богиней.
Мама была и остается красавицей – высокая, с роскошной фигурой даже после рождения дочки, длинноногая, с пышными светлыми волосами, черными глазами, изящным носом и пухлым, соблазнительным, как говорил папа, ртом.
Она ничуть не уступала звездам мирового масштаба – ни нашим, ни зарубежным.
На маму оборачивались на улице, маме делали комплименты, в маму влюблялись юнцы и отцы семейств, маме предлагали руку и сердце, а в придачу квартиры в центре Москвы, непременно с прислугой, машины с водителем, дачи на гектарах земли и прочие, тогда еще не очень распространенные блага.
Маму приглашали сниматься в кино и на полном серьезе умоляли прийти в дикторский отдел Центрального телевидения. Мама знала себе цену, и это нормально. А уж если человеку твердить об этом с утра до вечера… Чем, собственно, занимались все, но главное, папа.
Мама долго не выходила замуж.
Для того поколения двадцать шесть – уже старая дева. Года три, не теряя надежды, папа ходил вокруг мамы кругами. «Выходил, – смеялась мама. – Доконал»."
"Вообще мама смеялась редко – она была царевной-несмеяной. Много читала, много размышляла и мало говорила. Маму не интересовали сплетни, у нее не было близких подруг, и она говорила, что бабская трепотня ей не интересна и вполне достаточно общения с близкими. В общем, мама была вещью в себе.
