Ястреб уловил мою мысль и отправив в ответ чувство возмущения, заложил крутой вираж, зависнув над головой следователя.
Сам мужчина достал из папки лист бумаги и принялся в него что-то быстро записывать. Уже через пару минут закончил и пододвинул бумагу ко мне.
— Подпишите, Афеев. И можете возвращаться к занятиям.
Я забрал у него ручку и пробежал глазами текст. Как оказалось, он просто описал мой рассказ. И видимо теперь предлагал завизировать его, чтобы подтвердить с моей стороны.
Как именно выглядела подпись смертного владельца этой оболочки я не знал.
Поэтому изобразил что-то полностью непонятное. Если по этому поводу вдруг возникнут вопросы, всегда можно списать на волнение и стресс из-за случившегося.
Забрав лист бумаги, Ефрюшин кивнул на дверь.
— Идите Афеев. С вами мы уже закончили.
В его словах снова прозвучал какой-то намёк. Как будто мужчина пытался сказать, что со мной то он может и закончил, но вот с кем-то ещё ему только предстоит разобраться.
Впрочем, пытаться что-то прояснить, точно не стало бы умным решением, поэтому я молча встал из-за стола и через несколько секунд уже стоял в коридоре.
Стоило мне направиться к лестнице, как из кабинки показалась морда того самого мужчины, что был здесь вчера вместе с Корсаковым.
— Ты какого лешего тут бродишь? На занятия, быстро!
Ястреб недовольно сделал круг над черепом смертного, а я уточнил.
— Какие именно занятия?
Вопрос был логичным — в комнате самого Афеева не было никаких указаний на то, куда и зачем идти.
Мужчина уставился на меня, как на полного идиота. Потом махнул рукой в сторону лестницы.
— На четвёртом этаже, около перехода висит расписание. Если совсем память отшибло, можешь там глянуть. А теперь иди отсюда, пока с меня денег из-за тебя не содрали.
Почему из-за моего присутствия, с него могли взыскать деньги, я не слишком понимал. Но опасение на лице этого сторожа, было вполне искренним — видимо не врал.
Пока я поднимался по лестнице на четвёртый этаж, попытался ещё раз прогнать в голове все божественные печати и символы алфавита.
Мы уже давно перестали использовать эти инструменты и в памяти сохранилось далеко не всё. А из того, что удалось вспомнить, применить я пожалуй мог только одну единственную печать. Ту самую, что мы чаще всего использовали для шуток. Но то, что было чуть неприятной проказой для бога, в случае со смертным, могло стать смертельным оружием.
А чуть позже, в голову пришла мысль ещё об одной.
