Когда за твоей спиной почти полсотни кораблей и две с половиной тысячи хирдманов, а сам ты считаешься ни много ни мало, а конунгом Швеции, это называется не важничать, а вести себя с достоинством.
А теперь вопрос: почему король шведский вместо того, чтобы управлять своим королевством, пьет сейчас пиво орхусовского ярла?
Ответ: а потому, что у Бьёрна-конунга комплекс — жажда личной славы. Он ведь не завоевал свое королевство, как это принято у порядочных нурманов, а получил в наследство от папы Эрика. А папа Эрик унаследовал его от своего папы — тоже Бьёрна, который тоже нельзя сказать, что отличался повышенной доблестью.
Вот сосед у них, конунг норегов Харальд Прекрасноволосый, а в прошлом Косматый, тот да, могуч и славен. И Бьёрн-внук тоже хочет прослыть великим. И чужого добра тоже хочет. Да побольше. Как дедушка. И это не прихоть, а необходимость, потому что далеко не все подданные, а подданные у него, естественно, суровые нурманы, далеко не все они считают, что Бьёрн-внук — лучшая кандидатура на королевское место.
И многозначительно косят глазом в сторону соседа Харальда. Да и сам Харальд тоже не против расшириться. Северный путь, то бишь Норвегию, он уже завоевал всю, а Свеаленд — вот он. Только руку протяни. Нет, так-то королевство свеев побогаче и посильнее, но многие свеи совсем не против присоединиться к сильному и удачливому северному соседу. А почему нет? Боги у них одни, язык тоже, обычаи если и разнятся, то не принципиально.
— Конунгу нужда победа, — сказал Седое Перо. — Такая, чтобы все увидели: удача деда перешла к внуку.
Вот почему я с ним, с Бьёрном."
"Правда, чуть позже пьяненький и потому словоохотливый Гейр выдал и собственную цель. Ему-то как раз слава была не нужна. Нет, он не против того, чтобы к нему пришла слава. Но только если она придет с деньгами. Гейр был третьим сыном свейского бонда и с пятнадцати лет ходил в вики. Не сказать, что совсем неудачно. Вооружился, обзавелся серебришком, профессионально вырос, а главное — жив. Но хотелось большего.
— Мне двадцать девять зим, — признался он Сергею.
— Я почти старик. Я хочу свой фюльк[1], жену, детей, хозяйство, десятка два франкских трэлей для работы. Говорят, они трудолюбивы и послушны. Бьёрну — слава, а мне — серебро и пленники. Может, и жену себе отыщу там, у франков, а нет, так и дома найду. За меня любая пойдет, если разбогатею. Это ведь для войны я стар становлюсь, а мужчина я — ого-го!
И принялся делиться подвигами на поприще секса. Этого Сергей уже не слушал.
