С них станется взять все, что видел князь, под сомнение. Тем более это сейчас пойманный на горячем верховный помалкивает. А когда очухается, наверняка найдет всему оправдание.
Но даже если его осудят, все равно Гринь на своей земле так и останется вторым. Подсунут еще какого-нибудь… патлатого. Этого-то хоть Гринь с детства знал…
Хотя сейчас получается, и не знал вовсе…
И тут князю очень вовремя вспомнилась разрубленная мечом чаша. В такую же, только побольше, жрецы Свентовита регулярно подливали лучшее вино, и по тому, отпивал из чаши бог или нет, предсказывали будущий урожай и прочие нужные вещи.
Но, похоже, богу надоело, что питие стало его главным знамением. И он дал верным своим прозрачный намек: мирное время, время чаши, кончилось. На Руян пришло время меча. Его, Гриня, время."
"Возможно, длинноволосые истолкуют это по-другому, но для любого воина все очевидно. Даже удивительно, как он сразу не сообразил!
И тут чело князя вновь избороздили морщины.
Воля волей, но есть же и традиции.
Опять-таки, что главная святыня его островного княжества это именно храм. Главный храм на всех землях приморья и его окрестностей. Если другие жрецы Свентовита сочтут, что храм осквернен, то племена, почитающие верховного бога, не просто отвернутся от руян. Они вполне могут обвинить именно их в осквернении капища.
Гринь поглядел на верховного. Совсем недавно его слово было законом для тысяч. А теперь он просто жалкий старик. Нет, нельзя его добивать. Пусть живет. Более того, пусть остается верховным жрецом.
И никогда не забывает, что он теперь в долгу. Да, это правильное решение.
— Возьмите его, — сказал князь мявшимся поодаль жрецам. — Умойте и оденьте как подобает. Он…
Нет, с окончательным решением все же не следует торопиться.
— На закате, — сказал он. — На закате мы соберемся еще раз, и я скажу свое слово.
«А до того, — подумал он, — я еще раз поговорю со стариком. Как-то не верится, что он мужеложец. Никогда за ним подобного не замечалось. Хотя…»
Гринь вдруг понял: он совсем мало знает о том, что происходит на территориях, принадлежащих жрецам.
И это тоже неправильно. Ведь он, Гринь, князь руянский, а князь — хозяин на своей земле.
— Не получилось веселья, — сказал Сергей Рёреху. — Все же этот Гринь — слабак.
— Не думаю, — не согласился княжич. — В его интересах сделать вид, что ничего не было, и подмять храмовых под себя. Уважение к верховному подорвано, а если придет другой, еще не ясно, как с ним сложится.
