— Две марки, ты сказал? — уточнил князь руянский.
— Ага. За обиду.
— Пусть будет так. Шесть марок. Две — за обиду и по одной — за каждую из девушек.
Нельзя сказать, что это было совсем плохое предложение. Да, существенно ниже рыночной цены. Но ведь на рынок «товар» еще надо доставить.
— Две марки, — сказал Сергей. — И девушек. Сейчас.
Еще один взгляд на жреца. Тот снова мотнул головой, буркнул что-то, Сергей не расслышал.
— Это невозможно, — сообщил князь. — Девушки уже посвящены. Восемь марок. За все.
Сергей мотнул головой:
— Не знаю, что там бормочет твой волосатый советник, но девушки мои. И я желаю их получить. Немедленно!
— Немедленно? — Гринь нахмурился. — Ты желаешь?
— Именно так, — подтвердил Сергей.
— Этого не будет!
Во-от! Теперь позиции определены и можно не стесняться:
— Ты присвоил чужое, конунг! Отдай!
И положил руку на оголовье сабли.
Не будь у него в группе поддержки Хрольв с хирдом, Сергей не рискнул бы так разговаривать с князем, да еще в его собственном доме.
Но поддержка была. И неспроста Пешеходов друг Стевнир недавно насчет конунгова места шутил. Взять снаружи такую крепость, как эта, — дело почти нереальное. Но они-то уже внутри!
— Я сказал: нет! Бери серебро и убирайся с моей земли!
— Что я слышу? — рыкнул Хрольв. — Только что ты сказал: отнятое будет возвращено и виновный заплатит за обиду. А когда оказалось, что виновный — ты сам, то решил ограбить моего человека? И смеешь велеть ему, будто он твой трэль, а не мой хёвдинг? И мне ты тоже велишь убираться с твоей земли, конунг, который не держит слова?
— Нет воли выше воли бога богов! — Ага.
Наконец-то и седобородый разверз волосатые уста. — Слова людей — ничто пред волей Свентовита!
— Это точно! — влез Сергей. — Но я эту волю почему-то не слышу. А только твои… слова. С чего бы мне им верить, если я уже знаю, что ты лжец! Ведь это ты соврал обо мне своему князю, верно? Назвал меня дренгом!
— Да, я это сказал!
Нет, в храбрости седобородому не откажешь.
Публично сознаться, что соврал своему князю и заставил его нарушить слово. Вот кого стоило бы назвать дерзким. Если, конечно, это он — при князе Грине, а не наоборот. Или он так надеется на своего четырехголового?
— Пред Свентовитом он не более чем щенок! — сказал… Нет, скорее возвестил жрец.
В любом случае назвать Сергея щенком — это вообще-то оскорбление. Которое он спускать не собирается.
— А ты предо мной не более чем брехливая шавка! — заявил он вслух.
