Судя по пестроте нарядов и тому, как поспешно убирались с дороги простые французские граждане, предводительствовали отрядом не простые шевалье, а кто-то посерьезнее.
И этот «посерьезнее» сейчас сделал знак Сергею и остальным: «Подойдите-ка сюда, товарищи».
Хотя правильнее было бы сказать: «дети мои», потому что на груди у лидера красовалось золотое распятие с добрый кистень весом.
— Оберег спрячь, — сквозь зубы процедил Сергей хузарину, вовремя вспомнив, какой эффект тот произвел на попика Маргред.
— Экселенца, — вежливо склонил голову Сергей, когда они подъехали поближе.
И, спешившись: — Благословите!
Воевать с отрядом, превосходящим вдесятеро, да еще и на виду у кучи других вооруженных французов, он не собирался, потому говорил на всякий случай на латыни.
Он даже был готов перстень католическому попу поцеловать. Не велика цена за жизни свою и спутников.
Целовать не пришлось.
— Я не епископ, юноша, — обладатель креста глядел на Сергея сверху вниз, но значительно благосклоннее. — У тебя неплохая латынь.
Как тебя зовут?
— Серж из Мюндшенка…
Глаз он не поднимал, и взгляд упирался в шитый серебром сапог, выглядывающий из-под края пурпурного плаща. И если серебро на сапоге мало кого удивит, то этакий плащ… Учитывая цены на пурпур…
— Посмотри на меня, — велел на латыни «не епископ». — Мюндшенк — это где?
— К востоку от Рейна, монсеньор. Я — второй сын барона Гуго Мюндшенка, монсеньор. То есть… был вторым, пока моего брата не убили хонгри[1].
— Ага, — кивнул обладатель пурпурного плаща.
— Теперь понятно, почему ты знаешь латынь. Готовили в священники?
— Вы удивительно прозорливы, монсеньор.
— Что ты делаешь здесь, баронет Серж?
— Хочу послужить делу Христа! — пылко воскликнул Сергей. — Я гостил в замке у барона Абэ, и он обещал мне службу под знаменем графа Роберта Парижского. Сейчас граф, как мне сказали, движется сюда, и я…
— И ты хочешь присоединиться к нему поскорее? — уточнил святоша в пурпуре.
— Да, монсеньор!
— Похвальное рвение. Равно как и твоя латынь.
Разумеется, писать ты тоже умеешь?
— Да, монсеньор. — Сергей заподозрил недоброе. — Но у меня не очень хороший почерк…
— Ничего, лишь бы разборчивый. Мой секретарь захворал, и мне пришлось оставить его лечиться. Но Господь наш позаботился обо мне. Прислал тебя. Будешь моим секретарем, юноша?
— Это слишком большая честь для меня, монсеньор, — пробормотал Сергей.
— Врешь, — усмехнулся святоша. — Я вижу, что ты из тех, кто предпочитает копье перу. Но не бойся.
