Ну или пусть он сам рассчитывается, когда вернется. И с долгом, и с процентами.
Гьот придерживался другой позиции. По ней дочь тоже являлась имуществом. Это не вполне соответствовало закону, поскольку он, закон, запрещал обращать в рабство свободного человека, если тот не являлся должником лично. Но Гьот считал, что лучше знает, чего хочет закон. Он же его глашатай.
Впрочем, закабалять девушку он не спешил. Предлагал жениху выплатить часть суммы, а остальное потом, в рассрочку. А когда папа невесты вернется…
И так было до той поры, пока на девушку не появился покупатель.
Уважаемый человек с той стороны пролива нуждался в наложнице из хорошей семьи. Молодой, красивой и перспективной в плане размножения. Гьот предложил вариант, уважаемый человек счел кандидатку годной, а цену приемлемой. А если двух уважаемых людей сделка устраивает, то какие могут быть возражениия?
Возражения оказались у самой девушки. И у ее жениха, который с помощью брата схитил невесту прямо из-под носа предприимчивого заимодавца.
И совершил при этом противоправное действие вроде нашего: ранил двух милых человеков, которых Гьот отправил за девушкой. Двух ранил, еще одного обратил в бегство, а затем, понимая, что ответственности не избежать, спешно покинул Роскилле. Вместе с невестой и братом.
— … Но я его достал! Копьем! — с гордостью заявил еще один пленник, который как раз и был тем сбежавшим, бросившим раненых товарищей, но считавший себя героем, поскольку хозяин действия одобрил. — И вам бы лучше тоже бежать! — посоветовал он варягам.
— Вы — чужаки. Здесь у вас ничего нет. А если останетесь, вам конец. Хозяин не простит.
Молодец. Что думал, то и сказал. Пытался, надо полагать, заработать расположение пленителей. Или стокгольмский синдром взыграл.
Если у Сергея и была мысль оставить кого-то в живых, то после этого откровения она была отброшена как неконструктивная.
— Она хоть красивая? — грустно поинтересовался Машег, осознавший, что познакомиться с десятимарковой подругой не удастся.
— Ага, — подтвердил пленник.
— Вот такая коса толстая!
— Не грусти, друже, — сказал хузарину Траин, вытирая окровавленные руки о рубаху пленника. — Будут у тебя девки. Может, и не за десять марок, но за две-три точно.
— Я тебе ее подарю!
О! Законоговоритель очнулся. Нет, скорее всего, очнулся он раньше, но виду не подавал. Прислушивался.
Хорошая попытка. Варит котелок у работорговца.
— И виру за раны просить не станешь? — спросил Сергей, присев рядом с ним на травку.
