— Помнишь момент, как он спрыгнул с кровати и сломал сразу обе ноги? Его кости истончились, образовались микротрещинки, и при увеличении нагрузки ноги не выдержали. У меня примерно то же самое. Ни один тренер не возьмется возвращать в профессиональный спорт. А если и рискнет, Андреева его с землей сравняет. Она сказала, что больше мне на ковре делать нечего. Значит, нечего.
Алекс продолжает еще быстрее вертеть телефон, и это начинает действовать на нервы.
— Ты ей полностью доверяешь? — говорит наконец.
— Да. Она мне как вторая мама.
Иногда казалось, — опускаю глаза и улыбаюсь, — что как первая. У меня довольно упрямый характер, Алла Теодоровна со мной хлебнула. Хотя, сказать по правде, с ней тоже мало кто уживался из девочек. Но мы сразу сконнектились. Алекс, она очень много сил и лет своей жизни в меня вложила. Если бы был хотя бы крошечный шанс на возвращение, она бы за него ухватилась. Я знаю. Понимаю умом. Просто… сейчас мне постоянно плохо. Ищу причину, почему эти кости не выдержали! — Прижимаю кулак ко рту и борюсь с потребностью разрыдаться.
— Иногда я сидела на дополнительных диетах, о которых Алла Теодоровна не знала. Я была толще девочек, и хотелось… быть еще лучше. Может быть от этого? Тогда это моя вина… Ты можешь оставить телефон в покое? Пожалуйста.
Алекс поспешно откладывает мобильный на стол и напрягается.
— Может быть, виновата, может быть — нет. Какая разница? Но я тебя понимаю. Понимаю, почему тебе плохо. Мы похожи.
— Даже не представляю в чем, — закатываю глаза.
Он слишком худой для спорта. Он айтишник, бизнесмен.
— Нам обоим льстит чувство сопричастности к чему-то большему, чем мы сами по себе являемся. Это способствует бесперебойный выработке дофамина. Приятные ощущения. Как и секс. Во время секса ты совсем другая, нежели вот сейчас, — улыбается Алекс. — Очень мягкая и доверчивая.
Щеки горят огнем.
В чем-то он прав, наверное: дело в дофамине. Раньше я удовольствие ощущала после каждой успешной тренировки, кайф ловила от соревнований. Сейчас испытать радость сложно.
Выходит, в сексе я пытаюсь забыться и в действительности мне все равно, с кем этим заниматься? Дофаминовая шлюшка какая-то получается.
Делаю глоточек чая. Удрученно молчу. Алекс опять заговаривает первым:
— В воскресенье я буду присутствовать на выставке и хотел бы, чтобы ты меня сопровождала.
Вот оно, начинается. Пора платить за лечение.
— Хорошо. Правда, не уверена, что выдержу много времени. Да и вид у меня пока не праздничный.
