Броситься ей на помощь при всём желании я бы не смогла – мы сидели напротив друг друга, а наши руки были крепко привязаны верёвками к толстым прутьям клетки.
Я выразительно посмотрела на её рану:
– Аоки-сан, вашу ногу следует осмотреть и перевязать.
Мы уже разобрались, что я её понимаю, а она меня нет. Японка оказалась проницательной: поняла мои жесты и сразу догадалась о чём я, потому ответила вполне развёрнуто:
– Лекарь вчера сделал перевязку. Вам не стоит за меня беспокоиться, Биелля-сан.
Я раздражённо скрипнула зубами: если рану не промыть, хотя бы чистой водой, может пойти воспаление, а там и до сепсиса недалеко.
Да уж.
Глянув на алую тряпицу на ноге ""сокамерницы"", я рискнула, иначе женщина истечёт кровью.
Резкий вскрик, разрезавший пространство, заставил вздрогнуть мою прекрасную соседку, а деловито снующих туда-сюда мужчин – замереть. На нашу телегу обратили внимание и вот к нам подошёл кривоногий, щербатый мужик.
– Чего тебе? – не очень вежливо спросил он, треснув палкой по деревянным прутьям.
Я вздрогнула – неприятный гулкий звук ударил по барабанным перепонкам.
– У неё идёт кровь. Вы ведь не хотите, чтобы товар помер по дороге? – тыча в ногу Аоки, спросила я, смело глядя ему в глаза.
– Я тебя не понимаю, золотая птичка.
Пришлось объяснять буквально на пальцах, гримасничая, словно обезьяна, хватаясь за сердце и закатывая глаза, имитируя смерть. Несколько минут спустя до него вроде дошло, он на миг задумался, почесал репу, ещё раз посмотрел на сидевшую напротив меня бледную красавицу.
"
"– Аоки уже же перевязали, сколько можно? Ладно, кликну лекаря, – цыкнул уголком рта этот гад. – Каждый его осмотр стоит денег! Впрочем, смерти мне не нужны. Ты нам дорого обошлась, – в этот раз он обратился к Аоки. – Двоих моих людей убили твои стражники, – зло прищурив и без того узкие глаза, прорычал он. – Ты должна мне возместить все убытки!
Лекарь пришёл вскоре.
– Простите, Аоки-сан, – извинился старик перед девушкой, потому что отдельной ширмы им, естественно, никто не предоставил.
Щербатый же работорговец застыл неподалёку, с похотливой алчностью уставившись на обнажённую конечность больной.
Целитель ещё раз осмотрел рваный, глубокий порез, очистил края, промыл настоем целебных трав и туго перетянул более-менее чистой тряпицей.
Наложить бы швы, установить дренаж. Но здесь о таком навряд ли даже слышали, хотя швы, возможно, кто-то уже умел делать…
Наша телега тряслась, подскакивая на каждой рытвине и кочке.
