сли бы можно было все вернуть назад, никогда в жизни не позволил бы брату сесть за руль. Я бы, наверное, отказался от Олеси ради счастья этой маленькой девочки…
– Я не знаю, - все, что могу ответить,чувствуя себя беспомощным слабаком перед маленькой девочкой. Теперь я понимаю всю боль и безысходность Олеси. Потому что даже я – здоровый мужик, всегда считавший себя циничным – не могу внятно объяснить ребенку, что ее отца больше нет. - Но я обещаю тебе праздник, с ужином подарками и Дедом Морозом.
– И а каток дойдeм? – с восторгом спрашивает она,и я киваю, пытаясь улыбнуться мягче.
- И в театр на Золушку или Щелкушка?
– Куда вы с мамой захотите, туда и пойдем, хоть в другую страну. Командуй – я полностью в твоем распоряжении.
– Тогда подождем маму, - девочка отставляет игрушки и гладит котенка.
– Зачем? – спрашиваю я,тоже играя с котом.
– По правилам надо всем вместе наряжать елку. Ну и мама всегда знает, куда что повесить,чтoбы было красиво.
– Не знал, что есть правила, – усмехаюсь я, оборачиваюсь и вижу, что Леся стоит в дверях гостиной и быстро утирает слезы, чтобы мы не заметили их.
Она в бежевой блузке
с длинными рукавами, в юбке до колена, с собранными волосами – словно собралась на работу. А меня захлестывает нежностью и любовью к ней. Как бы парадоксально это ни звучало, я только сейчас осознаю, как сильно и безумно ее люблю. Я бы все отдал за ее счастье,только вот она не хочет это принимать.
– Поиграй немного с Пушистиком, мне нужно поговорить с твоей мамой, – сообщаю я девочке и иду к Олесе.
Беру ее за руку и молча веду в свой кабинет. И, как назло, к нам спускается мать. Олеся напрягается и пытается вырваться, но я, наверное, до боли стискиваю ее руку и начинаю злиться."
"– Ты не против, если я пообщаюсь с внучкой? - надменно спрашивает мать.
– Ну что вы такое говорите?! Конечно, обращайтесь, - пищит Олеся, как будто пытается оправдаться. Боже,только женских воин мне тут не хватало, а главное – Олеся ведется на все этo.
– Мы пoка не против! – обрываю я обмен «любезностями», выделяя слово «пока»,и буквально запихиваю
Олесю в кабинет.
– Отпусти руку, больно! – дергается она.
Разжимаю пальцы, запираю дверь и глубоко вдыхаю, вновь пытаясь наступить на горло своему характеру и быть мягче. леся потирает запястье и смотрит на меня исподлобья, как обиженный ребенок, подходит к окну, отодвигает штору и устремляет взгляд на заснеженный двор.
– Ну и что творится в твоей голове? - спрашиваю, облокачиваясь на стол, скрещивая руки на груди.
