– Интересно, все знали, что Павлик врун и мерзавец?
– Не думаю. Борисенко был с ним рядом, вот он мог… Надо же, и куда пропал? Опять следователь приходил, расспрашивал, только все без толку. Его и след простыл.
Марина наливает мне кофе, добавляет молоко и заботливо размешивает в чашке сахар. Действительно, а куда он пропал? Куда они все бегут? И от кого? Неужели, работать будет только детектив Мирон Альбертович? Хотя нет… Нас с Марком больше ничего не связывает, а значит, платить ему больше некому…
– Марин, мне так плохо… Я… У меня внутри все горит, словно кислоту разлили.
– Серную или соляную? – на полном серьезе спрашивает она.
– Врачи своеобразные люди, да? – улыбаюсь. – Как будто сердце вынули и бросили на стол. И оно пульсирует… от боли. В общем, я опять напоролась на вруна и… непорядочного человека.
– Дай догадаюсь: тот красавчик депутат, которого ты оперировала? – отпивая кофе, протягивает Марина.
– Так заметно, да? Хорошо, что я сейчас на работе. Была бы дома, страшно подумать, что я делала. Наверняка рыдала, обнимая подушку.
А так… Жалко, что экстренных нет – я бы сейчас вместо тебя вышла и…
– Нельзя, Сонь. В таком состоянии. А домой все же придется идти. И поплакать надо. Ты хоть и врач, а живой человек, – участливо произносит Марина. – Что он натворил?
– Ничего особенного, кроме того, что заделал своей жене ребенка.
– Сонь, а Ванечка… Получается, он сейчас с твоими? С Павлом Ивановичем?
– Да. Ты же понимаешь, что это не может так продолжаться? Вику надо искать. Узнать, почему она сбежала и оставила ребенка посторонним людям? Не понимаю, у нее разве нет никого?
– Никого.
Мать умерла два года назад, – вздыхает Марина, забирая пустые чашки со стола. – Из родственников у нее только я. А у меня ребенок-инвалид растет. Я как чувствовала, что с ней что-то случится… Непутевая, бедовая, она мужиков красотой брала. Больше ведь нечем… Эх! Ладно, Сонь, пошла я… Вечерний обход сделаю. Хочешь со мной?
– Идем, – поднимаюсь с места, замечая, как мигает экран телефона Марины. – Марин, у тебя телефон звонит.
Снимаю уличную одежду за ширмой и облачаюсь в медицинскую пижаму. Собираю волосы в хвост, стираю с губ блеск… Пора возвращаться в привычную жизнь, Сонечка. Поигралась в любовь и хватит.
– Послеоперационные есть? – спрашиваю, выходя из-за ширмы.
Марина сидит на краешке стула, вперившись немигающим взглядом в окно. Ее подбородок подрагивает, под глазами выступают темные тени. Марина тянется руками к листу бумаги в принтере и нервно его сминает.
