Она души не чает в Ванюшке и Паулинке. И во мне… Я ведь теперь тоже Барсова.
– Уснула? – шепчет любимый муж, не сводя с нас взгляда. Дочка отвалилась от груди и прикрыла глазки.
– Кажется, да. Скоро наши приедут?
– Да. Глеб поехал встречать твою маму на вокзале. На обратном пути заберет мою маму. А Павел Иванович с Галиной Александровной пошли с Ванюшкой за майонезом. Я пытался убедить маму Галю, что третий тазик салата будет лишним, но мои доводы оказались неубедительными.
Они Ванечку на санках повезли до гастронома.
– Маринка хотела после полуночи заехать. И Аленка, и… Борисенко, Ольга, Дима…
– Сонь, ты же их поздравила уже? Я не против, если ты об этом…
– Да пускай приезжают, – киваю я. Заправляю грудь в чашку лифчика и укладываю малышку в кроватку. – А ты всех поздравил? Никого не забыл?
– Нет, у меня есть две помощницы, если ты забыла.
Это на их совести. Кстати, тебе надо нанять личную помощницу. И водителя, и секретаря… Тебе отдыхать надо больше, Сонька, – прижимает меня к себе Марк. – Покормить тебя? Идем.
– Идем.
Елка мигает яркими огнями, а снег царапает стекла. Скромное зимнее солнце пробивается сквозь толщу облаков. Вспыхивают фонари уличного освещения, раскрашивая сугробы в разные оттенки золотого и розового.
Воздух наполняется ароматами костра, пляшущего в камине, домашней еды, ели и любимого мужчины, нежно обнимающего меня со спины…
– Засмотрелась? – шепчет Марк, взирая на красоту за окном. Возле калитки мелькают шапки папы Паши и мамы Гали. Калитка распахивается, открывая взору смеющегося пухлого малыша на санках – нашего Ванечку.
– Да, – отвечаю я, приваливаясь к его горячей груди.
Как мне хочется, чтобы так было всегда… Камин, елка, крутящийся под ногами Ричард, свекры, ставшие мне ближе всех. Живые и здоровые родители, друзья, коллеги…
– Я знаю, о чем ты думаешь… – произносит Марк, крепче прижимая меня к груди и зарываясь носом в мою макушку. – То, что живет в сердце, вечно. Значит, оно…
– Навсегда, – улыбаюсь в ответ."
