Ну, что поделать, Марк прекрасно знал, на ком женится! Пусть не жалуется теперь.
Топаю по двору и вхожу в прихожую небольшого домика на берегу озера. Мы купили его летом.
– Я дома! – сбрасываю пуховик, снимаю шапку, слыша, как хнычет в спальне Паулина. Вдыхаю ароматы елки, оливье и жареного гуся.
– А вот и наша мама, Поля! Пропащая… – добавляет нарочито обреченно. – Давай-ка, Барсова, мой скорее руки и корми дочь.
– Ой, бегу. У меня уже там… В общем, все мокрое, – тараторю, шмыгая в ванную.
– Ну расскажи, как в клинике? Справляются без тебя? Всех поздравила? – кричит Марк из комнаты.
Вытираю руки полотенцем и торопливо шагаю в спальню. Беру голодную дочку на руки и прикладываю к переполненной груди. Моя Полечка… Паулина. Долгожданная, нежная, похожая на Марка. Любимица папа Паши и мамы Гали. И моей мамы, как ни странно. Хоть она и живет за много километров от нас. Да и видимся мы крайне редко. Рождение внучки и это поменяло – мама стала чаще нас навещать. Паулина сердито морщится и жадно сосет, поглаживая крохотной ладошкой мою грудь.
Вскидываю ресницы, натыкаясь на нежный взгляд Марка. Ох уж этот Барсов! Он только кажется строгим, а на деле позволяет нам вить из него веревки.
– Ты же моя начальница. Но я… Знал, на ком женюсь, да, Сонька? Ты, кажется, так говоришь?
– Да, Барсов. Ты не волнуйся, я перерабатывать не буду. До обеда и все, дальше ни-ни…
– Знаю я тебя. Клиника вот-вот начнет работать! Оборудование завезли?
– Да, – вздыхаю облегченно. – Так хорошо, что все закончилось до Нового года!
Все закончилось… Расследования, разбирательства и заседания.
Не поверите, какой я испытала стресс, обивая пороги суда с беременным животом, давая показания следователям, прокурорам, адвокатам… Следственному комитету удалось найти все потерянные документы и флешки из лаборатории Павла. Оказывается, Тарасевич начинал работу над новым препаратом – высокоэффективным антибиотиком из группы пенициллинов. Как раз эти документы и собиралась продать Виктория. Предусмотрительность Павла послужила на благо обществу – он зашифровывал записи так, что несведущий в науке человек просто не мог ими воспользоваться.
Даже я не смогла ничего понять, изучая флешки, найденные тогда на антресолях в коробке. На допрос вызывали всех, кто имел хоть малейшее отношение к лаборатории: студентов, техслужащих, ординаторов, аспирантов кафедры клинической фармакологии. Многие хотели присвоить труды и защитить диссертацию, основываясь на результаты чужого открытия.
